Блажени кротцыи, яко тии наследят землю.

(Евангелие от матфея гл.5, ст.5).

Лошадь неслась сломя голову. Бежала по сухонской отмели с тревожным ржанием, широко раскидывая ноги, поднимая россыпи брызг в парящий знойный воздух. Ее яростно клевали чайки, заходя с разворота вновь и вновь на вспотевшие бока, кусали в хвост и гриву, норовя подобраться к обезумевшим глазам. С разгона лошадь врезалась в холодную быструю струю фарватера, течение подхватило ее и, обессиленную, испуганную, чуть живую, вынесло на плес пониже, где колхозный конюх николай васильевич едва успокоил животное.

- Что, дурочка, будешь еще тревожить гнезда?

небось наступила на птенца, - успокоительно-ласково говорил он. - Ну ничего, больше туда не полезешь, и люди к ним не ходят, а ты не знала.

Потом с трудом увел от реки коня, потому что у того ноги вроде как отнялись.

Мы стоим на мысу, где все это произошло, смотрим, как сотни чаек кружатся над рекой, выписывая замысловатые зигзаги.

- Сходи вниз, удостоверься, как они принимают, - говорит, смеясь, романов.

- И чего они тут такие? может, с тех пор, когда голодные люди отнимали у них потомство, - думалось мне, когда мы пешком огибали зеленую подкову опокского прилука.

Сильно пригревало солнце, в деревне - полная тишина, ни души, лишь около скважины, оставшейся от лагеря, наполняли бидоны водой две старушки.

Казалось, что воздух в излучине опок, находящейся на десятки метров ниже противоположного коренного берега, вовсе не колышется. В обрывистом противоположном берегу отчетливо видны пласты разноцветных пород - белой извести, синеватых мергелей, желтой и красной глин, зеленоватого песка.

Быстрые воды сухоны облизали берега до блеска, неспокойные струи колыхали несколько лодок, привязанных к кольям. Выше, над слоистым утесом, надвое расколотым ручьем по имени святой, шумел лес.

Ку-ку, ку-ку, ку-ку - метрономом раздавался голос кукушки. Но то ли кукушка пророчила многие лета тем, кто выжил здесь, то ли птиц было несколько, но все время, что мы были в опоках, слышали голос этой птицы. И стоило сменить мысль, думать о чем-то другом, а не об "опоклаге", как кукушка возвращала мысль на прежнее направление.

"Опокстрой", "опоклаг" - только недавно рассекречены докумен- ты, касающиеся этого страшного объекта в 60 километрах от устюга вверх по сухоне. Приказом нквд в 1940 году (а это была самая крупная "строительная организация") создано управление строительства опокского гидроузла "опокстрой". Набор рабочей силы производился известным способом, и через два месяца на новом бериевском объекте было 1123 заключенных.

Начавшаяся война прервала работы, но в 1943 году главгидропроект нквд окончательно наметил соорудить в опоках плотину, однокамерный шлюз, два обводных судоходных канала.

К весне 1947 года строительные работы на гидроузле в основном завершились, но 25 апреля не подчинившаяся ни берии, ни сталину сухона легко смыла середину плотины.

"Опоклаг" был сразу ликвидирован, а оставшиеся из нескольких тысяч 640 человек были, как сказано в архивах, отправлены на строительство n 859 (мы не знаем, что это такое).

О сизифовом труде опоклаговцев мало кто знал.

- Я был тогда мальчишкой, - рассказывает житель опок н.В.Романов.

Но и тогда окрестным мужикам было понятно, что строят плотину неладно.

- Надо бы вот так, на изгиб ставить, - собеседник мой берет в руки кованый гнутый гвоздь, который я вытащил из прогнивших ворот шлюза, и кладет его как бы горбом к течению. Тогда спирало бы швы плотины, и она работала бы, как рессоры.

Мы влезли на останки ледорубного быка. Сверху хорошо были видны под водой труды заключенных:

квадратные бревенчатые ряжи, забитые камнями, известью, песком и глиной (строили без цемента).

У противоположного берега реки, высота которого 72 метра, сильное течение, все сооружение полностью снесено. Сохранились первые ворота от шлюза, вторые сгорели совсем недавно (кто-то рядом поджег сухую траву). Возле ворот - столб, обмотанный колючей проволокой. Кстати, освещение ограждений было электрическим, в то время как в бараках горели керосиновые фонари. На месте бараков и полуземлянок остались лишь поросшие травой котлованы.

- Привезли их зимой, - рассказывают старожилы опок, - сами же вырыли ямы, закрыли сверху брезентом - и жилье готово. Половина сразу же заболела, так как и теплой одежды, и зимней обуви не хватало.

А вот что говорят по этому поводу архивы:

"все лагерные подразделения строительства на первое января 1946 года располагают 6402 квадратными метрами жилой площади, на которой проживает 3205 человек. Средняя норма - 2 кв.

Метра на человека выдержана полностью". Согласно тем же данным, в 1945 году 57 процентов списочного состава болели, умирало по 25 человек в месяц, в январе умерло 73 заключенных.

В бухгалтерском отчете об этом - просто цифры, а об остальном сказано так: "все эти люди при освидетельствовании имели склонность к алиментарной дистрофии".

Кто же были эти страдальцы, за что они здесь умирали?

всякие были, и стар, и млад, кто за горбушку хлеба, кто за гнездо картошки, а кто за взятый не вовремя хомут сидел.

- Зимой и летом в бушлатах, прорезиненных ботинках, - говорит николай васильевич. - Пригонят их в колхоз продукты зарабатывать - радуются, спрашивают - можно ли взять капусту, турнепс.

Напихают за пазуху гороха либо картошки, ржи, а охрана уже идет: высыпайте, что есть.

Зимой возили их в кузове, человек по 20. Тех, кто замерз, хоронили в могилу, не зарывая, пока полностью ее не наполнят. Потом уж закапывают - и никаких следов. Сердобольные жители где елочку, где кислицу высадят на могильник. Не разрешали там никаких памятников ставить. И разговаривать с заключенными запрещалось. Об этом мне поведал романов.

Снова вернемся к архивам: например, на 1 июля 1941 года в лагере было 1616 человек. Десять национальностей, среди них русских 1551, еврей - 1, поляков - семь. Женщин в первый год - 45, потом дошло до трети численности. Осуждены за "контрреволюционные" преступления - 6 человек, один даже за нелегальный переход границы, за имущественные преступления (кражи колосков и т.Д.) - 316. Были здесь осужденные за "хозяйственные" преступления, и лишь 45 человек - воры-рецидивисты.

Об условиях быта в документе под грифом "совершенно секретно" сказано:

"в бараках двухъярусные сплошные нары, для перевыполняющих нормы выработки сделана вагонная система на 300 человек, в том числе оборудован один барак с тюфяками для рекордистов... Все заключенные одеты, обуты по сезону, частично за счет получения валенок, частично за счет изготовления в лагере веревочной теплой обуви и носков, связанных из ваты.

...ВСе заключенные обеспечены непрерывным восьмичасовым отдыхом и тремя выходными днями в месяц, лучшим бригадам вручаются красные флажки".

Из документа 1944 года: "по намеченному нквд плану на первый квартал необходим рост численного состава: к апрелю до 2400, во втором квартале до 4000 человек.

20 января уже отправлен эшелон из ташкента в 720 человек, нужно получить еще 800-1000".

О снабжении продовольствием, 1944 год: "до декабря не было овощей, в декабре полученные от гулждс 60 тонн квашеного листа низкого качества, других овощей нет. Занаряженные 30 тонн из сиблага сухих овощей не были отгружены.

Далее, вологодской областной лабораторией большая часть завезенного продзерна (80 тонн ячменя и 560 кукурузы) признана недоброкачественной".

- Морили их тут сотнями, - говорит житель опок. Во время образования "опоклага" все крестьяне из деревни были выселены без всяких церемоний, некоторым дали какие-то страховые деньги - по нескольку рублей.

- Родственник мой счетоводом у них работал, - говорит мне николай васильевич. - Рассказывал:

кочень капустный в котле плавает да сердцевина от початка кукурузы - вот их обед.

Рассказчик мой жил в деревне красная гора - это на самом верху, где, говорят, медведь за коровой бежал да так вместе и свалились с 70 метров в сухону.

Рассказывает романов:

- ехал на лошади зимой. Переправа через сухону пониже "опоклага". Был у меня приятель, рыжий такой, ду-у-рной. Полаялся с охранником на берегу, тот его за реку не пускает. Меня пропускает, только, говорит, не останавливайся. Ну я соскочил под гору - и на сани. Тут смотрю, дружок мой бежит и прямо бух ко мне. Думаю, сиди. А тот охранник - стрелять. Бьет по дружку, а вдруг в меня попадет.

Мы и припустили. Попугал нас "герой", так мы их звали, охранников-то. Настоящие солдаты на войне были.

Мы идем к тому месту, где были землянки. Сейчас там, в высокой траве, квадраты углублений и крест с надписью на нижней перекладине - "без вины пропавшим". Поставили его москвичи, купившие дом на красной горе и каждое лето приезжающие сюда отдохнуть. Есть у них даже небольшая колокольня, и "колоколят" там по церковным праздникам, как говорят местные жители.

В опоках сейчас восемь жилых домов. Держат жители трех коров, и еще из живности - волк на дворе у николая васильевича. Говорит, что охотники поймали пять лет назад волчицу, родила она прямо в вертолете. Взял романов тогда одного волчонка, сейчас он уже большой, белозубый и ершистый, никого близко не подпускает. Летом уводит его хозяин в хлев, чтобы не пугал людей и прохожих.

Пока мы пили в доме у привлекательной хозяйки меланьи алексеевны парное молоко, волк лежал в сенях, за дверью и ворчал. За калитку мы выходили в сопровождении хозяина, от греха подальше.

На прощанье попросили николая васильевича показать, где места захоронений узников "опоклага". Кроме него да еще одного его ровесника, черемисина, также николая васильевича, этого места никто и не знает.

Проехали на "ниве" около километра в лес и через поляну, изрытую кабанами, немного прошли пешком.

Трава была уже по колено, но николай васильевич уверенно показал нам какие-то рытвины под ельником, сказав:

- тут копнуть, наверняка обувка еще сохранилась...

Особенно хороши опоки в белые ночи. Солнце обходит за сутки всю дугу реки, выползая как бы прямо из красной горы и заходит за прилуки. С полудня лишь одна тень ложится на развалины "опоклага". Тень одинокого креста. Все ниже и ниже опускается солнце, все выше и выше поднимается тень, обнося своим магическим прикосновением и землянки, и остатки плотины, и шлюз, и дамбы, наваленные камень к камню руками полуголодных измученных людей.

В лесу продолжала отсчет кукушка, а мы еще раз окинули взглядом одно из красивейших мест на сухоне. Какое же святотатство устроили здесь в сороковые годы!..

Николай красильников.