Неожиданное решение министерства культуры обеспокоило ведущих российских музыкантов.

Министр культуры михаил швыдкой подписал указ "о реорганизации государственной коллекции уникальных музыкальных инструментов". "В целях обеспечения безопасности и сохранности" коллекции, а также для "оптимизации деятельности данного учреждения" коллекцию решено было присоединить к государственному музейно-выставочному центру "росизо". Это означает лишение коллекции собственного юридического статуса и ведет ее, как считают многие, к новой жизни, устроенной по музейным законам. Срок, выделенный на составление передаточного акта, истек 4 марта. Теперь группа обеспокоенных музыкантов, в которую вошли, в частности, наталья гутман, владимир спиваков, юрий башмет, написала письмо в "известия" и попросила разобраться.

Наслаждаясь игрой известного скрипача или виолончелиста, слушатель обычно не задумывается, как и откуда попал к нему его инструмент. Сами же струнники относятся к орудию своего труда так же трепетно, как к ребенку - кажется, ничего дороже у них в жизни нет. Подобное не встретишь ни у пианистов, ни у духовиков. Объяснение простое: скрипки разучились делать в xix веке - примерно тогда же, когда научились делать современные рояли и духовые инструменты. Соответственно, хорошая валторна или рояль - это результат технического прогресса, дорогое, но вполне реальное удовольствие для обеспеченного музыканта. Хорошая скрипка - это уникальный образец хрупкого, исчезающего племени, бесценное сокровище. Конечно, у старых струнных инструментов тоже есть цена. Но она такая поднебесная, что всерьез обсуждать возможность подобной покупки среди музыкантов как-то не принято - это все равно что купить подлинник леонардо да винчи себе в спальню. Тут совсем другая традиция: лучшие инструменты обычно переходили из рук в руки, их давали на время, поиграть.

Свою коллекцию струнных инструментов в 1878 году константин третьяков подарил московской консерватории. В 1919 году она была национализирована и превращена в госколлекцию с самостоятельным юридическим статусом. Речь идет о нескольких сотнях скрипок, альтов и виолончелей, примерно две сотни из которых можно назвать уникальными. Цена у коллекции если и есть, то называть ее хранители по понятным причинам побаиваются. Но не секрет, что страховочная стоимость подобных инструментов не может быть ниже 500 тыс. Долларов. Верхний предел - 3-5 млн. Долларов.

До недавнего времени этими инструментами отечественные музыканты - конечно, не все подряд, а только лучшие из лучших - пользовались за символическую арендную плату. Кроме того, талантливой молодежи государство выдавало инструменты для участия в престижных конкурсах (то же самое обещано и сейчас, в связи с предстоящим конкурсом чайковского). До наших дней коллекция дожила в относительной сохранности. С 1919 года пропало четыре инструмента, но это, как справедливо замечают в хранилище, - не такой уж большой урон для государства, которое всю коллекцию получило абсолютно бесплатно. Тем не менее ситуация, при которой частное, беззащитное лицо разгуливает с огромной ценностью в футляре, оказалась поводом для серьезного беспокойства и принятия строгих мер. Не так давно ввели новое правило - арендатор должен инструмент страховать сам. Причем обязательно в довольно дорогой компании росно. Выходит около $1000 в месяц.

Музыканты, понятное дело, взвыли. Многие вынуждены были отказаться от услуг госколлекции.

Для справки: на западе подобные инструменты могут находиться как в госколлекциях, так и в частном владении (в них, как в старую живопись, богатые граждане и банки просто вкладывают деньги). Музыкантам их выдают (это может быть и пожизненное пользование, и аренда на один-два года), не утомляя непосильной страховкой (ее, как правило, платят владельцы). Таким образом, владельцы инструмента, чье имя обязательно должно быть указано в афишах и программках, делают себе пиар, а инструмент - продолжает свою долгую жизнь.

Еще одна важная справка. Ценность трехсот - двухсотлетней скрипки или виолончели так высока в том числе и потому, что на них все эти годы кто-то играл. Родословную некоторых инструментов можно проследить чуть ли не до первого колена. Находясь без работы, инструмент если не умирает, то портится. Для того, чтобы "разыграть" такой инструмент и привести его в рабочую форму, требуется минимум полгода. В безжизненном состоянии его даже невозможно оценить. Вот такая уникальная ситуация: с одной стороны, скрипку страдивари надо беречь как зеницу ока; с другой стороны, если положишь ее под стекло, беречь уже будет нечего.

Пока о том, чтобы положить под стекло, речи нет. Но передача коллекции в ведение музейного ведомства встревожила музыкантов не на шутку - еще больше, чем огромные страховочные выплаты. Музыканты чуют тут недоброе. Средоточием их опасений стала г-жа а.С. Колупаева из отдела музеев, которой министром швыдким поручено "обеспечить контроль за проведением реорганизации". "Музыкальные инструменты портятся, когда на них играют" - эта простодушная фраза музейного работника мигом разместила г-жу колупаеву и музыкальную общественность по разные стороны баррикад.

Рано или поздно, считают музыканты, инструменты навсегда запрут в музее. И никаких гарантий, что этого не случится, никто дать не может. Смысл главной фразы письма в "известия" выражает всеобщий испуг и нежелание зависеть от человеческого фактора: сегодня швыдкой гарантирует, что выдавать инструменты будут. Не верить ему нет оснований. Но когда-нибудь появится новый министр, и решит по-другому.

Прямая речь.

Наталья гутман, виолончелистка:

- никакого доверия к этому шагу министерства нет, хотя резких действий пока никто не делает. Но все будет развиваться очень плавно: постепенно положат инструменты под стекло, будут возить по выставкам, говорить: "смотрите, какое у нас есть богатство" - и потихоньку продавать. Коллекция должна оставаться коллекцией, а не придатком музея. Это полное неуважение к тем, кто ее создавал.

Анатолий кочергин, главный мастер реставрационной мастерской:

- коллекция много лет находилась в гораздо худших условиях - инструменты лежали в ящиках, в тесноте, в одной комнате в консерватории. А реставрационная мастерская у меня была на горького. И пока инструмент мне из консерватории донесут - не знаю, тот это инструмент или нет. И никто не беспокоился. А сейчас у нас есть двухэтажный особняк со своей мастерской.

Двойная охрана. И тем не менее именно теперь принято решение к кому-то нас присоединить. Зачем? вот если алмазный фонд к чему-нибудь присоединить, что будет?

михаил швыдкой, министр культуры:

- на директора коллекции льва ткачева, после того, как он попытался навести порядок и в коллективе, и в здании, где расположена коллеция, было совершено бандитское нападение. И мы поняли, что простым путем изменить ситуацию невозможно. В доме появилось огромное количество арендаторов, не способных гарантировать его сохранность. Замечу, что нашу тревогу вызвает состояние здания, где хранится коллекция, с точки зрения пожароопасности.

После капремота инструменты вернутся обратно. Ничего не изменится, коллекция существует, чтобы быть в работе. Но говорить о том, что в советское-де время инструментами коллекции пользоваться можно было бесплатно, не корректно: тогда, напомню, именно советское государство отбирало у исполнителей все их гонорары. Теперь, как знаем, ситуация изменилась. Наши уважаемые музыканты гастролируют по всему миру, и мы приветствуем это, но они фактически зарабатывают на государственном имуществе. Так почему же владелец коллекции - государство - не имеет права требовать платы за аренду инструментов?

екатерина бирюкова, юлия кантор.