Слава богу, от сталинской мясорубки кое-кто уцелел, здравствуют сегодня те, кто пришел в томусу с первым этапом, кто забивал в непроходимые болота первые деревянные сваи, кто воздвигал обогатительную фабрику, мастерские, комбинат шахты "томусинская 1-2" (ныне шахта им.

Ленина), кто вгрызался в монолит "шорца", прокладывал штольню первого горного, кто закладывал фундамент первых домов, поставил и поныне самые престижные дома междуреченска, корпуса первой городской больницы, третью школу в ольжерасе. А возглавлял все это строительство виктор васильевич рычагов.

Виктор васильевич, как уже было сказано, был арестован как брат "врага народа". Его брат, бывший главнокомандующий военно-воздушными силами, был арестован, осужден вместе с маршалом тухачевским в 37-м году и по приговору суда был расстрелян. Мне ничего неизвестно о легендарной судьбе виктора васильевича до осени сорок восьмого года. Где этот замечательный человек оставил свой след, в каких тюрьмах-пересылках, лагерях до томусы ему пришлось осваивать нары? но здесь он был условно освобожден, расконвоирован. О нем рассказывают все, с кем приходилось встречаться из бывших узников лагеря в ольжерасе. С уважением вспоминал о нем и бывший майор мвд николай степанович оселедкин.

Попал сюда рычагов, естественно, не случайно. Прибыл с небольшой группой специалистов на барже "пожарский". Без охраны. Поместили в отдельной от зоны палатке на таких же, как и у зэков, нарах. Виктор васильевич к такому "комфорту", оказалось, давно привык, быстро освоился на новом месте и на другой день после прибытия уже знал, что делать, давал наряды и распоряжения. Знаменитого инженера, ученого гулаг использовал по прямому назначению. Привезли и сказали: вот здесь будешь строить город победы.

Летом сорок девятого виктор васильевич перешел из палатки в небольшой финский домик на возвышенности, над лагерем. К опальному инженеру была представлена домработница. Из прибывших на строительство нового города вольной волны с соседнего алтая. Очень красивая и приветливая была та женщина. Но красивые здесь были и тогда в особой цене. Говорят, что затем кто-то из больших начальников, курирующих стройку, из новокузнецка увез к себе, на повышение как бы.

Многие бывшие заключенные помнят и другую домработницу рычагова. Она вроде была из расконвоированных существующего еще до ольжерасского лагеря женского, на другой стороне ольжераса, который был в новом городке. Та была из интеллигентных особ, москвичка, землячка рычагова, и тоже очень добрая, приветливая, хорошо готовила. Продукты инженеру выдавали со склада, как офицерам и вольным начальникам, а там выбор был. В доме рычагова всегда находили приют те, кто освободился по окончании срока. Приходили за советом, как жить дальше. Виктор васильевич многим советовал остаться здесь. И те, кто послушал его, до сих пор не жалеют, а тогда благодарили инженера за поддержку, за помощь в трудоустройстве. Многие свои первые дни на свободе провели под крышей всегда гостеприимного инженера.

Во всем другом рычагов мало чем отличался от заключенного. Получал спецодежду, отмечался у строгого надзора. Он не требовал к себе особого отношения, был чрезвычайно скромным человеком в своих запросах. Вот такой случай, рассказанный оселедкиным, говорит о многом. Однажды снабженец четырех зон, лагпунктов, увидел, что у рычагова голые пятки: казенные носки главный инженер износил до основания. Большую часть виктор васильевич ходил в сапогах. В другой обуви здесь было не пройти. Переобувался в тот раз где-то, снабженец и увидел, что у инженера не только носки изношены, но и портянок нет.

- Что же вы, виктор васильевич, не скажете, что у вас нет ни носков, ни портянок?

- я всего лишь заключенный, - ответил рычагов. - Я же не могу требовать лишнего, не дают - значит, не положено.

Майор тут же отыскал старшину, который ведал вещевым складом, и дал распоряжение обуть инженера во все новое.

- Так ведь у меня он идет как зэк, - возразил было старшина. - По общему списку.

- Я вам приказываю! отнесите ему домой прямо сейчас пять пар носков, пять пар портянок и новые сапоги сорок второго размера. Все это запишите на мою карточку. Исполняйте!

носки, портянки и сапоги для главного инженера строительства города победы, естественно, на складе нашлись. Оселедкин приказал записать на свою карточку все потому, что на каждого зэка были заведены карточки, а по ним заключенному рычагову не положено было выдавать спецодежду, срок не подошел. Для носков, портянок и сапог был определен "положенный" срок носки.

На другое утро оселедкину по какой-то надобности необходимо было зайти на квартиру к рычагову. На крыльце дома сидели трое мужиков из вольных уже строителей, и они обувались в новые носки и портянки. Оказались временными жильцами у главного инженера. Виктор васильевич вышел к майору в тех же старых сапогах.

- Виктор васильевич, а сапоги вам выдали? - спросил майор.

- Выдали, спасибо за заботу.

- Так что же вы не надеваете их?

- я их по праздникам буду носить. Экономить во всем - вот лозунг строителя социализма. А что, эти, - посмотрел рычагов на свои старенькие сапоги, - разве уже не пригодны? потопчу я в них это лето томусинскую грязь, как вы считаете? кто же меня поймет, если я явлюсь в новеньких сапожках на стройку? я же не начальник лагеря.

Шепнул что-то домработнице, и та пригласила майора на веранду к столу. Там уже стояли наполненный стакан и закуска.

В тот раз виктор васильевич сказал майору:

- вот доживем мы до лучших времен, приедете вы ко мне в москву, сядем мы с вами и вспомним обо всем этом...

Через много лет слова рычагова сбылись. Майор оселедкин ехал с юга, с курорта. Время у него было. Как только он вышел на площадь перед казанским вокзалом, сразу же направился в справочное бюро. Через несколько минут адрес рычагова лежал у него в кармане, а такси мчало его на желанную встречу. Дверь открыл сын виктора васильевича. Сибиряк рассказал о себе и о своем великом желании встретиться с рычаговым-старшим прямо сейчас, объяснил, что в москве он проездом.

Сын рычагова все понял и тут же отвез гостя на дачу. Там и состоялась встреча, о которой рычагов мечтал в далекой уже от него томусе. Встреча была теплой. Не знал тогда майор, что это его последняя встреча с человеком, в судьбе которого он принял маленькое участие и всегда очень дорожил отношением с ним.

Вот так порой скрещиваются судьбы...

За лето сорок девятого было поставлено несколько бараков. Шахтеры пробивались к залежам угля. Нескончаемым потоком с верховьев ольжераса шел лес. Его вытаскивали, распиливали тремя пилорамами. Работали в три смены. В пойме реки стучали тысячи топоров. Звук разносился на несколько километров.

Василий герасимович соловьев услышал его сразу же, как только его переправили через томь и они тонкой цепочкой двинулись к шарапову логу - это не менее двух километров от зоны. Становилось как-то не по себе от этого необычного в таком глухом, казалось бы, месте звука. Что там происходит? ничего подобного участники войны не слышали до того дня. А впечатление от увиденного было просто потрясающим. В огромной котловине, заваленной лесом, работали тысячи людей, шумела гигантская стройка. И не было у него уже сомнений, что они в конце своего пути, здесь им и жить.

Зона была многонациональна. Здесь отбывали срок представители всех республик, национальных автономий и национальных образований. В бригаде из тридцати человек было обычно до двадцати пяти национальностей. Такие коллективы формировались не случайно. Администрация лагерей очень боялась сплоченности "обиженных" наций. В то же время продумано было стравливание враждующих между собой национальных группировок. В такой ситуации лагерь, по их мнению, не мог взбунтовать, поднять восстание. Сплоченности зэков по национальным признакам больше всего боялись теоретики и политработники гулага. Национальная неприязнь же ими использовалась в своих целях.

Украинцы постоянно не ладили с чеченцами и ингушами, армяне - с грузинами и азербайджанцами, крымские татары ненавидели татар казанских.

Были в лагере заключенные из республик средней азии, тувы, хакасии, которые ни одного слова не знали по-русски. Они обычно старались, несмотря на запрет, держаться группами по национальностям. Кстати, в бытность начальника лагпункта климеца эти группы не разбивались по многонациональным бригадам. Более того, мне рассказывали очевидцы разговора мосевича с москвой, в котором тогда еще заместитель начальника лагпункта по политической части на полном серьезе просил высокого начальника прислать интернациональный дивизион охраны, ссылаясь на то, что многие заключенные совершенно не знают русского языка. И пусть, по мнению мосевича, охрана будет состоять из представителей той национальности, какую им придется конвоировать. Им будет приятно слышать команды на своем языке. Но такое желание мосевича не было поддержано наверху. Там были свои теоретики, там были большие знатоки, как содержать непокорных нацменов.

Большое число заключенных из первожителей лагеря ольжерас были представители украины. Это жители районов, какие примкнули к советскому союзу в результате пакта молотова-риббентропа. Были среди них так называемые "повторники", отбывающие второй подряд срок; первый срок они отбывали в лагерях мордовии или казахстана, сюда же прибывали уже с новыми сроками. Поступали и новые этапы из тех регионов - молдавии, западной украины. Это уже были в основном молодые парни, не захотевшие согласиться с вышеназванным документом и в послевоенное время. И всем поголовно давали за измену родине от десяти до двадцати пяти лет, да еще высылка в отдаленные места.

Недолго здесь держался этап солнечной грузии. Представители этого гордого и свободолюбивого народа демонстративно отказывались от работы. Держались всегда вместе, сплоченно и независимо. И вовсе не от сознания, что представитель их нации у руля страны. Они тоже были изгои общества. Они были жертвы сталинского террора против собственного народа. Ни одно лагерное начальство не в силах было сломить их волю. И чтобы грузины своим примером не "разлагали" других, их старались переводить этапами из одной зоны в другую. Но к лесу и стройке здесь они так и не стали причастны.

Хорошо устраивались в лагерной обстановке при любом режиме всегда покорные евреи. Я не слышал, чтобы представители этой национальности работали на лесоповале, на каменоломне, в шахте, строили обогатительную фабрику. И здесь, в зоне, их было достаточно. И их "отец народов" не щадил. Статьи у них, как и у других, и в лагере ольжерас, и в лагере особого назначения были тяжелые, сроки большие. Им удавалось устраиваться нарядчиками, в бухгалтерию, в каптерку, бригадирами, библиотекарями, в клуб, на склад, в столовую, в квч - культурно-воспитательная часть, почтальонами, то есть на те самые "теплые" места и доходные должности. При нарядчике, бригадире был обязательно зэк из блатных, они имели шестерок, а то и сам вор в законе не брезговал дружить с евреями. Бригадир обеспечивал своему телохранителю сытую пайку, теплый угол в бараке, возможность собирать дань с членов своей бригады, тот же помогал бригаде выполнять план, заставлял работать ударно, наводил порядок в месте проживания бригады, защищал своих бригадников от чужих. Во время отоваривания сахаром, позднее и при выдаче денег существовал такой закон - половина, а кое-где и больше отдавалась тому, кто кулаком или дубиной заставлял работягу подниматься на трудовой подвиг. Не был обижен и обделен, естественно, и сам бригадир, и нарядчик.

Производителю же, как в любой другой системе, приходилось сполна отдавать дань. В лагере говорили, что во времена татарского ига с местного населения ясак был просто смешон по сравнению с поборами в зоне. Элита, цвет, полуцвет хорошо усвоили, что на место погибшего от тяжелой работы и голода, от болезней и избиений завтра пришлют новую рабсилу. У блатного, вора в законе, бригадира, нарядчика обычно сроки были большие, им надо было выжить. Вот отчего мне часто приходилось слышать от бывших узников лагерей томусы о том, что весь тот беспредел в здешних глубинках-лагерях смогли выдержать только придурки. Они выжили благодаря умению приспосабливаться к самым жестоким режимам, находя и там для себя тихое и теплое место, как и в нашей вольной жизни. Только там эта борьба проявлялась, может быть, в более жесткой форме. До последнего времени разве что наша вольная жизнь несколько отличалась от лагерной, до перестройки, до раздела собственности. С того и пошли кровавые разборки. Все за тот же кусок, за место под солнцем.

Продолжение. Начало в номерах за 10, 17, 24 июня, 1, 8, 15 июля. (Продолжение следует).

Юрий панов.