Федор погодин.

Информационное пространство как антропологический фактор.

Одной из главных тенденций современного мира остается размывание традиционных государственных образований, ведущее к возникновению несколько сомнительного, но единого мира рационально-западного образца. Тенденция к унификации во многом определяется единым информационным пространством. Сми формируют мир коллективных верований, т. Е. Верований, которые исповедует не конкретный, но анонимный субъект, называемый обществом. Система верований в свою очередь определяет пространственные и ценностные координаты, представление человека о его месте в мире.

Можно сколько угодно рассуждать о том, насколько сми правдиво отражают реальность или же искажают ее. Рассказ о событии всегда будет интерпретацией, независимо от намерений журналиста. Важно другое -- информационное пространство само по себе оказывается для человека единственной реальностью во всем, что не связано с его непосредственным опытом. Иными словами, сми творят виртуальную действительность, в которой живет современный человек. Информация порождает информацию, и реальность перестает быть единственным основанием существования сми.

Космополиты.

Для западного человека мир реален еще с колониальных времен. Страны -- не просто цветные лоскутки на карте, а вполне конкретные места: туда можно поехать, туда можно вложить деньги. Политические и экономические события в этих странах непосредственно влияют на его жизнь, сказываясь на биржевом курсе принадлежащих ему акций, ценах на бензин или банан, или же материализуются в толпах легальных и нелегальных иммигрантов на пороге его дома. Западный человек ощущает себя гражданином мира, населенного такими же людьми, независимо от расовых, религиозных и культурных различий. Это сознание вызвало к жизни концепцию diversity, подразумевающую ценность и равноправие всех культур. Недавно в одной западной газете появилась статья о том, что склонность к терроризму является чертой национального характера палестинцев, а потому автоматически заслуживает уважения и бережного отношения.

Оставив в стороне вопрос о том, какого рода международные события то или иное национальное западное издание считает достойными внимания, возьмем чисто количественную сторону. Ограничимся при этом неспециализированными национальными газетами, которые западный обыватель поглощает вместе с утренним кофе. Французская le figaro отводит международной жизни обязательные три полосы, итальянская 24 ore -- четыре, the times -- тоже четыре, немецкая frankfurter allgemeine (с подзаголовком "газета для германии") считает своим долгом освещать, кажется, все события во всех уголках земного шара. (И это при обилии международных изданий, телеканалов и прочих легкодоступных источников информации.) Интересно, что сообщения о событиях за рубежом в западной прессе никак не привязываются к конкретным интересам страны, где выходит издание. Все, что связано с этими интересами, обычно публикуется в рубриках "внутренние новости", "политика", "деловые новости" или иных, в зависимости от содержания события.

При такой структуре конкретные события автоматически оказываются встроены в контекст процессов, происходящих с цивилизацией в целом, будь то консолидация экономики, проявления сепаратизма, биржевые потрясения или гомосексуализация нравов. Эта концепция отражается и в организации рубрик, где каждое проявление социальной жизни занимает свое место наравне с другими. То есть иерархия определяется не заведомо -- прежде всего политика, потом экономика, наука, культура и так далее по убывающей, -- а значимостью произошедшего события, независимо от сферы, к которой оно относится: проблемам домашнего бюджета или садоводства может уделяться значительно больше места, чем встречам на высшем уровне.

У западных сми есть еще одна черта, которая с точки зрения отечественной прессы не может не казаться странной, -- а именно критерии, по которым событие, на первый взгляд незначительное, вдруг попадает на первые полосы. В конце прошлого года в сша состоялся процесс над английской няней-подростком, обвинявшейся в убийстве американского младенца. Главной темой обсуждения был не сам факт преступления, а суровость приговора. Этому событию западная пресса уделяла больше газетного пространства, чем американо-иракскому конфликту, грозившему в те дни перерасти в новую войну. По нашим, отечественным меркам дело едва ли заслуживало упоминания в краткой уголовной хронике. Преступление не тянуло на сенсацию, ни няня, ни младенец не были ни королевских кровей, ни детьми миллиардеров или кинозвезд. Судебный процесс никоим образом не мог повлиять на англо-американские отношения -- и так далее.

Западные сми просто считают своим долгом писать о том, что происходит с человеком, вне зависимости от общественно- политической значимости события или его назидательности, поскольку в самой культуре заложено представление о том, что самое важное -- это конкретная человеческая жизнь во всех ее проявлениях.

Отечественная география.

Главным достижением послеперестроечных лет считается превращение закрытого советского государства, отгороженного от остального мира, в государство российское, открытое, мнящее себя полноправной частью мирового сообщества. Действительно, связи с миром расширились, и россиянин может теперь свободно гулять там, куда homo soveticus не пускали. Согласно нынешней отечественной геополитической концепции, россия считается частью европы или, по крайней мере, частью суши, без оглядки на которую европа никогда не достигнет светлого будущего.

Несмотря на изобилие всевозможных изданий, в российской прессе информации о том, что творится в мире, стало значительно меньше, чем в советские времена. Тогда, сопоставив описания "их нравов" и информацию "голосов", можно было выстроить более или менее полную картину мира. В том мире, заметим, было гораздо больше стран, чем сейчас. Тогда до всего было дело. Мир делился на "нас" и "них", homo sоveticus был высшей ступенью homo sapiens, а его прогрессивные интересы распространялись на все страны и континенты. Мы прекрасно были осведомлены о том, как и где мировой империализм угнетает бесправных пролетариев, а они отвечают забастовками и революциями, где линчуют негров и расправляется над демонстрантами. Достаточно вспомнить полосы "литературки", газету "за рубежом" и вышибающие слезу репортажи валентина зорина. И как теперь стало понятно, советские газеты врали о капиталистической действительности меньше, чем было принято думать. Ссср постоянно противопоставлялся остальному миру, а посему последний был необходим. После того как soveticus был признан антропологическим недоразумением, интерес отечественной прессы к зарубежью не просто упал -- он стал совершенно иным. Оппозиция "они -- мы" видоизменилась. События, происходящие за рубежом, считаются достойными упоминания лишь постольку, поскольку они касаются россии и ее интересов.

На российском рынке нет ни одного международного издания. Журнал "итоги", выходящий под грифом "вместе с newsweek", и недавно появившийся местный вариант paris match, а также ряд новорусских изданий всерьез воспринимать нельзя -- количество переводных статей в них сведено к минимуму, собственных корреспонденций с зарубежных мест почти нет, а отбор материала о международных событиях достаточно случаен. Серьезные российские издания уделяют мировым событиям максимум полосу-полторы, на которых в одну кучу оказываются свалены экономические и политические события и казусы вроде выведения мыша с человеческим ухом.

Почему-то считается, что российского читателя ничто, кроме того, что касается россии, не интересует и интересовать не может. Так, смысл американо-иракского конфликта был сведен к тому, что он позволит российским нефтяным компаниям увеличить доходы от продажи нефти, а российской дипломатии утвердиться на мировой арене. Терроризм в египте рассматривается исключительно с точки зрения безопасности поездок туда отечественных туристов. Страна конго, где гражданская война унесла жизни сотен тысяч людей, возникла в отечественных сми только после того, как там попались российские летчики, занимавшиеся сомнительным бизнесом. О существовании йемена вспомнили только в связи с тем, что там двое российских бандитов порешили третьего.

События, о которых умолчать все же нельзя, например, перипетии вокруг введения европейской единой валюты, передача гонконга или учреждение парламента в шотландии -- непременно снабжаются притянутыми за уши комментариями. Так, опубликованный в одном журнале материал о "евро" был снабжен комментарием аналитика, пестревшим конструкциями вроде: "если..., То в дальнейшем россия, возможно, ...".

ЕСли попытаться на основе российских изданий составить карту мира, то в центре ее будет расположена одна шестая часть суши в окружении пятен, цвет которых стремится к белому.

Российские интересы.

"Российские интересы" -- фильтр, через который отечественные сми пропускают информацию о том, что происходит в мире. То, что каким-то боком связано, -- пропускается, остальное, как правило, задерживается. Если в советские времена зарубежная информация трансформировалась из идеологических соображений, то теперь сми важно при каждом удобном случае продемонстрировать усиление международной роли страны, или что россия ничем не хуже других государств. В этом сходятся практически все издания, даже те, которые охотно обливают грязью власть предержащих, когда речь идет о внутренних делах. Когда россию принимают в качестве свадебного генерала в "семерку", пускают поприсутствовать в нато, или ее дипломатам удается добиться сиюминутной уступки от саддама хусейна, российские сми становятся на удивление патриотичными.

Что такое "интересы россии" обычно не уточняется. Термин этот -- порождение политической мифологии. Теоретически под ним подразумевается международное положение государства, влияющее на процветание его граждан. История показывает, что чрезмерная забота государства о собственных интересах, как правило, ничего, кроме страданий, гражданам не приносит. Термин "интересы государства" -- весьма опасная фикция. В российском случае он сомнителен вдвойне. Как известно, россии не существует. Есть российская федерация, в которой живут не русские, но россияне. К ним относятся и чеченцы, и якуты, и представители других национальностей и регионов, имеющие самые разнообразные интересы и желания.

Если говорить об экономических интересах россии, то и здесь картина получается несколько иная, чем на западе, где политические события в одном уголке земного шара незамедлительно сказываются на бюджете обывателя на другом континенте. Отечественный автолюбитель прекрасно знает, что успехи или провалы российских нефтяных компаний, о которых сми так любят распространяться, никак не отражаются на стоимости бензина на заправке.

Знак равенства между интересами государства и интересами его граждан может ставиться только в тоталитарном или националистическом государстве. Демократия предполагает различение и даже противопоставление этих сфер. Отечественная пресса, претендующая на демократическую ориентацию, так и не научилась разделять эти понятия и продолжает подменять интересы граждан интересами государства, хотя опыт свидетельствует, что мы все живы не благодаря, а вопреки усилиям государства.

Структура мироздания.

Территориально мир в отечественной прессе сводится к одной шестой части суши. А значит, только ее обитателей можно всерьез считать полноценными людьми. Как в одесском анекдоте -- два забулдыги в порту смотрят на спускающегося с корабля роскошно одетого негра, и один говорит другому: "смотри, дикарь идет!" soveticus был лучше других. Россиянин не лучше. Он просто другой. Вернее, все остальные -- другие, а потому их ценностные координаты для нас неприемлемы.

Своих же в российской журналистике не существует. Началось все с введения свободы слова. В ситуации, когда любое высказывание жестко контролируется, принципы организации информационного пространства навязываются сми извне. Свобода же требует от журналиста внутренних четких представлений о том, где право, а где лево, что такое порядочность, а что свинство. И дело не в том, что этими критериям необходимо руководствоваться. Ценностную структуру можно нарушать сколько угодно, но только в случае, если она уже лежит в основе культуры. Существование желтой прессы оправданно, когда существует и пресса иного рода.

В россии же практически все серьезные издания -- желтые. Из многообразия социального бытия сми выделяют прежде всего одну, достаточно сомнительную сферу -- власть, и через эту призму смотрят на все происходящее в стране. Если на западе проблема власти занимает достаточно скромное место, то у нас все сводится к ней. Когда произошла авиакатастрофа в екатеринбурге, пресса сразу начала поиски виновных. "Независимая газета" оказалась самой оперативной -- главным виновником трагедии вышел чубайс. Одна за другой взрываются шахты. Сми сообщают прежде всего о том, что "создана правительственная комиссия". Когда отмечался юбилей "ленкома", главным событием оказался не сам юбилей, а явление ельцина. Газета "коммерсантъ", вскользь упомянув о празднике, подробно описывала, как и на чем прибыл в театр президент и как была организована охрана. Для сми, кажется, нет более важных событий, чем мыльная опера, разыгрываемая в правительственных кругах.

Казалось бы, привычка видеть во власти полумистическую силу, от которой зависит человеческое бытие на всех уровнях, изжила себя. Власть утратила сакральность, превратилась в предмет критики, небожители оказались голыми и доступными, но внимание к ним не ослабевает. Да, власть предержащие -- пьяницы, интриганы, жулики и карьеристы, но сми не устают уверять нас, что от них все равно все зависит. А если миф о власти остался нерушимым, то о какой демократической прессе может идти речь?

вторая по значимости сфера -- преступность. Структурируется она точно так же, как власть: те же наезды, разборки, подкупы, отмывание денег, впечатляющие международные достижения. Часто кажется, что достаточно поменять имена персонажей, и заметки можно переставлять из рубрики преступности в рубрику политики и наоборот. Но из этого вовсе не следует, что сми считают власть преступной. Критериев не существует. Этот тип поведения признан нормой.

Российская пресса, возможно, не ведает, что творит, но творимое ею мироздание противоречит ей же высказанным принципам. Страна опять отделена от остального мира, стать частью которого она имела реальную возможность. Наша неполноценность и дикость оказываются если не достоинством, то проявлением diversity, с которой все должны считаться.

Установка, что единственная полноценная реальность -- это россия, а остальной мир -- лишь приложение к ней, говорит о принципиальном провинциализме. Признание россии фрагментом мира нисколько не унизило бы ее. Только при таком взгляде можно было бы понять ее действительную роль и значение в мире. Время, однако, упущено -- российская действительность создана и продолжает воспроизводить саму себя.