В летописи южноуралья обнаружилась ранее неизвестная страница. Уникальные архивные документы рассказывают о похищении в 1769 году киргиз-кайсаками (казахами) 25-летнего церковнослужителя павла комарова, его долгих и унизительных мытарствах на чужбине и счастливом возвращении на родину.

Павел комаров в 1768 году определен был дьячком в крепость степную. В следующем году женился. В то время крепость входила в состав троицкой оборонительной дистанции и являлась достаточно мощным пограничным сооружением. Накануне пугачевского бунта ее гарнизон, состоявший из 171 человека, имел на вооружении четыре трехфунтовые пушки, установленные на лафетах в бастионах, и одну походную однофунтовую. Согласно "ведомости троицкого духовного правления", в 1772 году крепость насчитывала 143 двора и 769 прихожан. Была в ней и своя михаило-архангельская церковь, возведенная в 1745 году. В этой церкви и служил павел комаров.

В тот пасхальный день 26 мая 1769 года ничто, казалось, не предвещало страшной беды. Погода выдалась теплая, на душе было по-праздничному светло, и комаров вышел "по обеде" для прогулки возле реки уй. В размышлениях и любовании цветущей степью незаметно отошел от крепости примерно на две версты и тут, к ужасу своему, увидел быстро приближающихся всадников. Это были киргизцы, или, как их тогда называли, степные "хищники". Спасаться бегством было бесполезно... Мысленное прощание павла комарова с жизнью, как оказалось, было преждевременным. Напали на него не убийцы, а охотники за "живым товаром". "Схватив меня, - сообщает павел о киргизцах, - раздели донага, обыскивали, нет ли при мне какого оружия... И как оного при мне не было, то, завязав они мне руки, посадили на заводную при них лошадь, под брюхо коей и ноги мне подвязали, и привезли к товарищам своим, стоявшим в степи от крепости степной примерно в верстах десяти...".

НАбеги степных кочевников на русское приграничье с целью грабежа и похищения людей были в xviii веке обычным явлением. По мнению известного казачьего историка ф. М. Старикова, азиатцы не могли смотреть равнодушно на поступательное движение русских в степь, и в этом - главная причина их взаимной кровавой борьбы. С основанием в 1730-х - 40-х годах оренбургской пограничной линии на казаков была возложена ее охрана.

До какой степени опасно было тогда жить на юго-восточных рубежах россии, можно судить по специальным охранным распоряжениям и инструкциям. Почта и проезжающие обязательно сопровождались конвоями, табуны и скот паслись под наблюдением сильных конных караулов. После захода солнца все живое спешило под защиту крепостных стен, а утром никто не смел тронуться из крепости, прежде чем вернутся утренние разъезды и объявят: все тихо и спокойно.

С основанием оренбургской линии казакам строго воспрещалось переходить за реку яик (урал). Это постановление давало возможность киргизцам разбойничать безнаказанно и позволяло им вплоть до 30-х годов xix века захватывать пленных даже в окрестностях оренбурга. Рыская вдоль линии, они пользовались всякой оплошностью неосторожных жителей. Одних рубили на месте, других подхватывали и увозили в степь. В 1778 году, например, переплыв через яик, киргизцы даже напали на гирьяльский военный редут, разорили и сожгли его до основания, гарнизон перерезали, а женщин и детей увели в плен.

Привезли его похитители в свой походный лагерь, где наряду с дьячком "добычей" их стали еще двое русских из оренбургских казаков. Всех пленников повезли "злодеи" в свои жилища - на продажу.

Ехали четыре дня. Сразу по прибытии в киргизские улусы состоялось приобретение павла комарова в собственность. Один из похитителей отдал за него своим напарникам шесть жеребят-однолеток - каждому участнику нападения по жеребенку. У этого киргизца содержался павел "под крепким смотрением" пятнадцать дней, после чего перешел во владение приезжего торговца-каракалпака, выменявшего его у киргизца за два куска бухарского бархата и четырнадцать овец. Путь до жилища нового хозяина продолжался двадцать пять дней; в течение еще тридцати дней перекочевывал павел комаров с каракалпаками к "дарье-реке". У реки стояли три месяца в ожидании, когда она покроется льдом. В третий раз перешел дьячок из рук в руки после того, как перебрались каракалпаки за реку и "юртами основались подле займища".

Купил его некий аралец худайназарбек за 15 червонцев. Вскоре уступил он павла комарова очередным перекупщикам - за породистого жеребца. Новые владельцы начали возить его для продажи по разным местечкам средней азии - где больше заплатят. Больше всех выложил за бородатого дьячка бухарец резепай султанбаев из городка чолбаши, раскошелившийся на 34 червонца - огромную по тем временам сумму. В челябинской крепости, например, на эти деньги можно было тогда купить свыше трех тонн пшеничной муки или около двух тонн говядины. Чем была вызвана такая высокая цена за обычного по своим физическим данным пленника? объяснение следует искать в статусе павла комарова, который сформировал к нему в плену особое отношение - не просто как к представителю немусульманской веры, а как к иноверцу-церковнослужителю.

В глазах мусульман дьячок был ярким и таинственно-вызывающим олицетворением религиозной "неверности", поэтому подвергнуть его мучениям означало всецело угодить аллаху. Ощущая себя всесильным господином русского церковнослужителя и обрекая его на тяжкую невольничью жизнь, правоверный мусульманин резепай не мог не испытывать чувства исполненного долга и глубокого морального удовлетворения.

Начался рабский труд. У резепая пришлось павлу быть "во всяких услужениях" - пахать пашню, быть в садах сторожем, бить масло из разных семян: конопляного, "лянного", арбузного, дынного, "из маку"... Господин отличался суровым нравом и не особенно церемонился, когда считал, что его невольник работает недостаточно усердно. По словам павла, не раз он был "бесчеловечно бит оным хозяином, так что из роту, ушей и ноздрей кровь шла...".

ДОкументы свидетельствуют, что павел комаров с рабским положением не смирился и дух его сломлен не был. Спасение он видел в том, чтобы письмом сообщить о себе в троицкое духовное правление через какого-нибудь караванщика, чей путь лежал бы в троицкую крепость - крупнейший в то время, наряду с оренбургом, пограничный торговый пункт на юго-востоке россии.

Говоря современным языком, для передачи письма нужен был надежный "челнок", курсирующий между россией и бухарой. Прошли почти три долгих и мучительных года, прежде чем комаров сумел осуществить свою задумку...

Вот что говорится в рапорте из троицкого духовного правления митрополиту от 10 июля 1772 года: "сего июля через бывшего для торгу в бухарии казанского татарина от него, дьячка комарова, на имя троицкого протопопа получено письмо, которым он о себе объявляет, что он в той бухарии... Находится с прочими христианами в плену и содержится там в деревне чолбаши у бухарца резепая султанбаева сына в холопстве... А его хозяин вскоре поедет для торгу в оренбург, почему он, дьячок комаров, и просит письмом своим слезно, чтоб о выручке его из того плена учинить вспомоществование...".

ОТчаянный зов павла комарова о помощи ему и другим невольникам был не просто услышан и принят к сведению. Оказание "вспомоществования" означало, что в действие приводятся необходимые освободительные рычаги как со стороны русской православной церкви, так и государственной власти, причем на самом высоком уровне.

Что же представлял собой в то время "механизм освобождения"? в основе его лежал традиционный выкуп. Как видим, никакого "открытия америки" здесь нет, хотя одна немаловажная особенность все же присутствует - государство не затратило на данный выкуп ни копейки. Получив письмо от павла комарова, троицкое духовное правление направило рапорт митрополиту варлааму; митрополит, в свою очередь, от имени духовной консистории обратился к оренбургскому губернатору и. А. Рейнсдорпу. Губернатор ответил 6 сентября 1772 года: "...О сем дьячке и я равномерное уведомление имею, по которому... Не преминул ко содержанию указа е. И. В. (Ее императорского величества - д. С.) От государственной коллегии иностранных дел ко мне присланного, как об нем, комарове, и о других тамо находящихся в плену здешних людях знаменитому в бухарии и к здешней стороне услуги оказывающему бухарцу ирназару максютову рекомендовать, чтобы он всемерно употребил себя, всех же их выкупя... В чем я и успеха ожидаю".

Таким образом, письмо павла комарова вернулось к нему в лице благодетеля-бухарца, оказывавшего помощь русской стороне на основании специального императорского указа о вызволении из плена российских подданных. В документах синода этот известный в церковных и правительственных кругах выкупщик-резидент именуется послом, то есть лицом, имеющим соответствующий неофициальный статус для решения определенных межгосударственных проблем. Сам павел комаров всех деталей "освободительной" операции, разумеется, знать не мог, однако сообщил размер выкупной суммы, уплаченной за него спасителем, - 35 червонцев. Не настолько беден был резепай султанбаев, чтобы за лишний червонец продавать своего самого "интересного" раба. Он уступил выкупщику ирназару прежде всего потому, что в его лице столкнулся с человеком, имеющим влияние и авторитет на порядок выше. Приобрел русского дьячка у рабовладельца резепая суперсостоятельный и, главное, носящий ореол знаменитости его соотечественник-дипломат, вращающийся на высоком уровне неофициальных отношений россии с государствами востока. Известность и слава ирназара максютова превратили его во влиятельный "восточный авторитет", и угодить ему, исполнив, например, какую-либо просьбу, многие считали за честь.

Наряду с этим именитого выкупщика могли просто-напросто бояться.

Вместе с павлом комаровым "благодетельствующий христианам" бухарец выкупил еще 20 невольников. Вполне резонно поинтересоваться, ради чего ирназар максютов так старался, не жалея огромных денег? что надеялся получить взамен от российской стороны? ответ на этот вопрос мы находим у того же рейнсдорпа, сообщившего митрополиту, что за вызволенных пленников он как губернатор лично обещает выкупщику оказание "высочайшей е. И. В. Милости".

Обращает на себя внимание несомненность высокой личной репутации оренбургского губернатора в глазах бухарца. Ирназар максютов нисколько не сомневался в том, что слово рейнсдорпа - это не только слово-надежда, но и слово-гарантия. Доверие ирназара максютова к обещанию оренбургского губернатора явилось, в сущности, главным приводным ремнем, соединившим в "механизме освобождения" интересы всех сторон. В надежде быть облагодетельствованным самой императрицей и затратив целое состояние на выкуп российских пленников, ирназар максютов решил отправиться с ними в москву. Путь на родину был открыт.

Возвращение домой оказалось делом непростым и растянулось на полтора года. На пути встал грозный пугачевский бунт... Как пишет павел комаров, вначале бухарец привез его в столичный город бухаришагар, где жил он при своем благодетеле пять недель. Оттуда "выехали хивинского владения в город урганч, в коем стояли по причине возмущения злодея пугачева еще шесть месяцев". Затем ехали "через аральцов, трухменов, чаадурцов, кедырцов и прибыли морем каспийским через 500 верст в двои сутки в город астрахань".

Стояла третья декада июля 1774 года. Бунт все еще продолжался, и поэтому жить здесь пришлось семь месяцев.

За время пребывания в астрахани 15 человек были отправлены "по своим местам", а оставшихся шестерых, в том числе и павла комарова, в марте 1775 года привезли наконец в москву. Без сомнения, среди выкупленных невольников дьячок принадлежал к особой категории, а потому, как свидетельствует павел комаров, "оной ирназар по прибытии в москву хотел нас представить сам к монархине нашей". Ждать пришлось "не малое время", но представление по неизвестным причинам не состоялось. Дождался ли "высочайшей милости" за свое старание ирназар максютов, тоже осталось неведомо для дьячка. Между тем, как он сообщает, в иностранной коллегии бывшим пленникам "учинен был допрос" и по их просьбе дано на пропитание каждому по 10 рублей. Для определения дальнейшей участи отправили павла в синод, где в свою очередь было принято решение направить его в тобольск.

И вот из москвы через всю россию, еще не опомнившуюся от кровавого пугачевского бунта, пустился дьячок в пеший путь до места назначения. Шел через города владимир, нижний, казань, кунгур, екатеринбург, тюмень. Путь его продолжался почти полгода, и уже по первому снегу, в октябре 1775 года, вступил павел комаров в тобольск, где принял его сам митрополит. Радость благополучного возвращения омрачилась самыми горестными известиями.

Крепость степная еще в мае 1774 года оказалась в руках пугачевцев, была разграблена и выжжена, а многие жители погублены. Любимая жена, с которой павел прожил всего три месяца, после его похищения снова вышла замуж, уверенная в том, что он бесследно сгинул в киргизских степях.

Оставшись на белом свете один-одинешенек, лишившись крова и прежней своей службы, павел комаров попросил митрополита предоставить ему место дьяка в тобольске. Можно предположить, что просьба не осталась без внимания. Даже учитывая привычную жестокость того времени, жизненная судьба дьячка не могла не вызвать человеческого сострадания. Не случайно митрополит варлаам - глава епархии и просвещенный человек - поручил павлу комарову письменно изложить историю его пребывания в плену и все там увиденное.

В диковинку были нашему земляку благоухающие восточные сады и необыкновенные растения, различные сельскохозяйственные культуры и способы обработки земли, животные и многое другое... Поразил его и специфический городской быт шумной средней азии, описанию которого он отвел немало места.

С естественным человеческим интересом вглядывался павел комаров в окружавший его пестрый и многоголосый восточный мир. Его впечатления от всего увиденного можно порой назвать даже восторженными, не забывая все же при этом, что причудливое великолепие и своеобразие востока откладывались в сознании и памяти раба, чье сердце терзала мучительная тоска по родине.

Вернувшись из мусульманской неволи, павел комаров мог с полным основанием рассчитывать на благоприятное отношение к себе со стороны церковной власти и общества. Ведь все страдания и тяготы, которые пришлось ему вынести, явились не только и даже не столько суровой проверкой "на прочность" его тела и характера, сколько испытанием стойкости его русской души, а следовательно - твердости его христианской веры. Для недругов он хотя и был "неверным" рабом, но все же остался не сломленным духом русским человеком и христианином, являясь по убеждениям и долгу своему не просто благочестивым носителем святой православной веры, но и ее охранителем в иноверческом мире.

Бесспорно, наш далекий во времени земляк заслужил уважительную память о себе. Следует особо подчеркнуть, его сила духа и решительность во многом определялись тем, что за спиной российских пленников возвышалось мощное и авторитетное государство, с которым связывались вполне оправданные надежды на вызволение. История павла комарова интересна и поучительна именно потому, что показывает реальное влияние государственной "машины" на судьбу конкретного человека, обыкновенного российского подданного из разряда так называемых "маленьких людей". С позиций нынешнего дня, в условиях хронической немощности государственного "организма", остается лишь удивляться эффективности усилий российской государственной власти свыше двух веков назад. Полноценное и уважающее себя государство - к какому бы историческому типу оно ни относилось - никогда не бросит на произвол судьбы своих подданных и тем более не отрешится от них, если они мучаются на чужбине и нуждаются в помощи. Для нормального государства это вопрос принципа, причем основополагающего. Именно в конкретных человеческих судьбах проявляется нравственная сущность государственной власти, а их совокупность определяет судьбу самого государства. Умная власть эту взаимосвязь осознает и учитывает в своей политике. Здесь - главная разгадка благополучного возвращения павла комарова из неволи на родину.

На рисунке (с акварели xviii века): совершение казни киргиз-кайсаками в степях.

Дмитрий смирнов.