Три месяца одиночества выдержал на необитаемом

острове больной диабетом мальчишка.

Янина соколовская.

Колька умеет во всем винить себя. Этому он научился в семь лет, когда убили его мать. Ее избил отец - громадной костью, которую голодный коля выпросил у чужих людей. Мать умерла через несколько дней. Коле сказали - от кровоизлияния в мозг.

А еще объяснили - орудие убийства он сам-де принес в дом.

Гибель женщины сочли делом темным, и отца не тронули. А коля "на нервной почве" стал тяжким диабетиком, возиться с которым не захотел никто из родных.

Единственный маленький ребенок в огромной семье - с тетками, дядьями, бабушками и дедушками, коля гальченко удостоился лишь одного - отца лишили родительских прав. Семья сплоченно добивалась этого больше года, хотя было яснее ясного: "папа саша - мужик, шибко пьющий". Тетка, раньше привечавшая "пацаненка", теперь заявила: либо ей отдадут пенсию диабетика, либо она не станет его опекуншей. Чиновники рассудили по-своему: нет опекуна - нет и денег.

Украинское селение голая пристань, где набирала обороты колина история, с придыханием следило за "междоусобицей".

Она стала громким событием для поселка, забытого богом и туристами. Ради народного успокоения колю определили в интернат в недалеком херсоне. Захлебываясь, рассказывает подросток о том времени, когда, больной и очень голодный, метался он меж херсоном и пристанью. Он верил, что нужен родным, видел, что хотя пьют они вдоволь, да вот едят мало, и старался подкормить. "Не воровал, а промышлял" - продавал на рынке "гуманитарку", перепадавшую в детдоме, и деньги привозил родичам. Доброхотская эта миссия не нашла благодарности. Однако разочаровался коля в семейных узах, лишь попав на необитаемый остров, где, балансируя на грани комы, три месяца пытался не умереть...

В херсонском интернате его называли "подранком" - за то, что бывал часто бит. В доме, собравшем детей-сирот, и верно, диковиной казался малый, у которого чуть не десяток родственников. Ему завидовали, а потому не щадили. Пожалели воспитатели - переправили в харьковскую гимназию для детей-диабетиков, чтоб стал своим среди одинаково ущербных. Хотели сделать хорошо, да просчитались.

Колька не врастал в новый грунт.

"Подранок" - человек основательный - с подробностями, датами и цифрами повествует о том, как он был гимназистом. Мол, учили хорошо, но все было слишком чужим. "Я уходил в лес и прятался там днями". К ночи выползал, словно ежик, прошмыгивал в палату.

Благородная гимназия, где голопристанского колю пытались научить двум языкам, истории искусств и хитро названному предмету "книжная культура", даже направляла гальченко в "психиатричку" - выяснить, что с ним происходит. Из больницы пришел оригинальный ответ: болезни гальченко - "выражение реакции протеста" против сиротской жизни.

Гимназия такого не пожелала терпеть, отправила колю назад, в постылый ему херсонский интернат, с формулировкой: "тоскует по дому и родственникам". "Коля очень их любит, скучает, ждет встречи с ними", - уверяла официальная бумага, хотя мальчик утверждал, что дома ему никто не обрадуется. Но кто ж услышит "подранка"?..

Интернат старательно отталкивал больного постояльца, не знал, что с ним делать, но в итоге придумал. Спровадили домой.

И хоть опекуна у него не было, а родня от него отказалась, гимназиста вручили его 74-летней бабушке, словно посылку.

Бодрая не по годам бабушка ударно отметила прибытие внука, на радостях выпила, подралась с детьми и избила колю: чего ты, дармоед, приехал? отец старательно перебирал вещички сына:

может, опять чего из гуманитарного привез. Забрал почти все, оставил родной крови лохмотья. "Почти рубище", - говорит коля, читающий книжки.

В ту пору он очень завидовал своим дядьям и теткам: одни на торговой базе работают, другие - на молокозаводе, все время при еде - счастье.

А у коли-диабетика - приступ за приступом. Ни диеты, ни денег, ни шансов отдохнуть: сельский труд не самый легкий, особенно для инвалида. Спас себя сам, сумев приписаться к херсонской больнице и бесплатно получать инсулин. Научился делать инъекции - помощи ждать не приходилось.

Стал и зарабатывать. "Ловил раков, по 200 в день получалось, - сплетает он рыбацкий сказ. - Продавал по 20 копеек базарным бабам-оптовичкам, хороший, по-моему, доход получался". Периодически к "бизнесмену" забредал отец, побивал по привычке, забирал его копейки и снова исчезал.

Визиты папаши стали повторяться все чаще. И коля решил бежать. Подальше от людей. На необитаемый остров, куда даже случайно никто не заплывет. Он знал, есть такие места: возле голой пристани безлюдных островков уйма. Раньше, когда пристань была туристическим поселком и почти что феодосией, по морю плавали веселые корабли, причаливали к островам, пассажиры жгли костры и пели под гитару песни. Коля слышал их с берега и, подросший, рисовал себе волшебные картины островной жизни - простой и ритмичной, как три гитарных аккорда.

К переселению "подранок" готовился всерьез: из дому взял топор ("отец поймает - голову за струмент сорвет", - пробурчала бабушка любовь родионовна), одолжил у соседа сети ("договорились, что буду половину рыбы отдавать"), прихватил бушлат, веревки, кастрюли, смотался в херсон за хлебом, солью и макаронами, пополнил в больнице запас инсулина и отправился "на волю".

Бабушка отпустила внука с легкой душой: одним ртом меньше.

Как говорит начитанный коля: "я ж не медаль, чтоб на шее висеть".

"Подранку" тогда исполнилось 14 лет.

Коля не сразу добрался до острова. Не мог найти лодку, а вплавь слишком далеко, да и скарб ко дну тянет. А вернуться домой боялся еще больше. Стал жить на базаре. Днем подрабатывал, ночью прятался под прилавком, грелся, потихоньку сжигая бумагу - благо на базаре ее не меньше, чем грязи...

Полуразвалившуюся лодку он нашел через пару дней. Шансов утонуть в ней было больше, чем доплыть до острова, но коля рискнул. Он догадался найти на острове со всех сторон защищенную ложбину, придумал, как построить шалаш (хотя даже в кино такого не видел), утеплил его клеенкой и тряпьем, наладил "полевую кухню", раскинул сети и начал жить. Называл себя, понятно, робинзоном и поражался, почему герой дефо тосковал без общества людей - "ведь как же одному хорошо: тихо, никто не бьет".

Коля завидовал робинзону в другом - у того не было сахарного диабета, и остров его покоился в теплых широтах - ни тебе пронзительных ветров, ни заморозков. Застывая под вечер, коля читал единственную книжку, которую ему удалось прихватить с собой, - "незнайка на луне": "глупость, конечно, но я и сам вроде бы на луну улетел - никто меня не искал..." Коля справно устроил свое полунатуральное хозяйство - раскидывал сети, сбывал рыбу на местном рынке или на хлебозаводе в обмен на еду. С пацаном, постоянно крутящимся "на фирме", смирилось даже ее начальство, стало кое-что ему подбрасывать - на прокорм и на продажу. Взрослые люди, считавшие колю своим, и не подозревали, что аккуратненький белобрысый пацан живет один на острове.

А он не распространялся на эту тему, не рассказывал, что диабетик, что никак не насобирает денег на поездки в херсон за пополнением инсулина, что экономит каждую ампулу и колется, только когда совсем уж плохо.

Жизнь казалась кольке спокойной и обустроенной. До первого шторма, когда по морю пошла такая волна, что выходить в него на полусгнившей лодке было смерти подобно. Сутки шли за сутками, а ветер не стихал. Кончились еда, лекарства. Он то терял сознание, то приходил в себя. Понял, что конец близок. И решился плыть.

То греб, то "отключался", но как-то сумел вытащить сети. "Пока добрался до берега, пока продал улов и добежал до магазина, тот уже закрывался. Еле упросил, чтоб мне какой-то еды отпустили". Ему продали... Конфеты. "Я ими напихивался, себя не помня, а они же с сахаром! думал - умру, но почему-то выжил. Говорят, диабетики везучие".

...ОБо всем этом мне рассказывает хорошо одетый, ухоженный коля, теперь живущий в киевском приюте для несовершеннолетних.

Приютский дом называют фешенебельным: евроремонт, импортного вида мебель, постоянная забота мэрии... Полмесяца коля отлеживается здесь после своей островной эпопеи, строит планы на будущее и сам теперь поражается - как же он такое выдержал? разговаривает, прикрывая лицо рукой, чтоб не были видны шрамы: "крысы на острове покусали. С тех пор я спал в обнимку с топором, чтоб они меня боялись, и делился с ними хлебом, чтоб наелись и отстали".

...ЧЕрез три месяца островной жизни родня рассекретила колькино убежище. Беглеца уже несколько дней разыскивали - пропал со двора мешок картошки, и в воровстве заподозрили, конечно, "оторву коляна". Родичи приехали на остров, разворотили шалаш, попинали ногами самого хозяина, однако мешка с картошкой не нашли и уехали восвояси.

Отремонтировать шалаш коля не сумел и решил двинуть в киев.

Он помнил, как когда-то его возили лечиться в столичную клинику "охмадет" ("охрана материнства и детства"), помнил, что там хорошо кормили, а добрая тетя-врач приглашала приезжать еще.

Ребенок не отличал вежливость от искренности... Надо было добираться до больницы как можно скорее - инсулин закончился, отсчет времени шел на часы...

Коля быстро продал единственную куртку-бушлат (подарок сиротам от мэра херсона). Денег хватило на билет до столицы, хлеб и молоко. Коля не знал, что поезд придет в город только вечером, что он долго проищет больницу и что "охмадет" окажется самой престижной киевской клиникой, куда не пускают всякую "шантрапу", которая без денег и медицинского направления.

Пошатывающийся пацан не вызвал доверия у больничной охраны.

Его попытались отогнать от заветных дверей. Но он не уходил - просто потому, что не было сил. Говорил, что сильно болен, что голодает, что уже тут лечился и что врачи его наверняка помнят.

Бдительная охрана вызвала полицию. Около суток коля пробыл за решеткой в райотделе. Объяснял опять, что диабетик, просил хоть об одном уколе инсулина. Ему же в ответ: "знаем мы ваши наркоманские штучки".

- "Скорую" вызвали, только когда я сомлел. Меня отвезли в больницу, но не в "охмадет", а в другую - в 14-ю больницу калинина. Две с половиной недели выводили из меня ацетон.

Когда узнали, как я жил на острове, ко мне пошли толпы врачей, медсестер, стали кормить, сказали, что я их сын полка. А на день рождения подарили огромный торт на сахарозаменителе.

Такого чуда я не видел ни разу после маминой смерти". Это коля не о торте, а об отношении.

Врачи клиники просто дрожали над "подранком", боялись, что не сдюжит - ведь детей-диабетиков считают обреченными, говорят, они долго не живут. Коля не думает об этом, то больничное время стало в его жизни самым счастливым. Молодой врач дмитрий яблонский, пекущийся о мальчике, и его жена показались коле семьей мечты. У них своих детей нет, и коля втайне надеется, что яблонские станут его опекунами.

Он упорно не хочет уезжать "домой", в голую пристань. Людмила мирошник, замдиректора киевского приюта, говорит, что коля гальченко - удивительный экземпляр. В приют, куда милиция свозит малолетних грязных и вшивых бомжей с базаров и вокзалов, коля вступил, как белый лебедь, - чисто одетый голубоглазый паренек со своим "личным делом" подмышкой (во время бесконечных скитаний по интернатам и островам он свято хранил свой единственный документ: где-то когда-то слышал, что бумаги с печатями делают весомым даже маленького человека). В "деле" - медицинские выписки, школьные табели с трогательно-корявыми тройками, пятерками, четверками. "Коля - уникум для приюта, мы ему поможем остаться в киеве. Включили его в экспериментальную группу, теперь он сможет жить у нас год, а не месяц, как положено по закону. Коля хотел учиться, и мы его устроили в школу, в девятый класс", - говорит людмила мирошник.

"Невозвращенец", обретший чистое жилье с хорошей кормежкой, занялся поиском "деловых контактов". Нашел врачей, привечавших его когда-то в "охмадете", совсем по-взрослому, с цветами зашел их навестить. "Там была в гостях очень интересная женщина, она оставила мне свой номер телефона. Я позвонил, и она купила мне костюм, туфли, рубашку и с подружками-немками познакомила".

Дамы оказались представительницами международного женского клуба, занимающегося решением проблем детей-сирот.

Коля также отыскал в киеве американский медицинский центр, подружился с его работниками и получил от них потрясающий подарок - аппарат для мгновенного измерения уровня сахара в крови. "Он колоссальных денег стоит - больше ста долларов.

Теперь я всегда могу узнать, что там со мной происходит и не пора ли колоться", - хвастает парнишка.

Он даже пытался сделать невозможное - выбить у государства свою пенсию. Поехал в голую пристань (дорогу оплатили "немецкие друзья"), долго ходил по местным инстанциям, показывал документы.

Ему объяснили: денег тебе не видать - ты выписан из интерната, а дом твоей матери и деда отошел другим родственникам. Ты - ниоткуда и ничей.

И тогда коля окончательно решил стать столичным жителем.

Влюбленный в своего врача дмитрия яблонского, коля штудирует медицинские книги и хочет поступать в мединститут. А если не получится - уйти в бизнес. Главные правила мира бизнеса "невозвращенец" крепко выучил - пока выживал на безлюдном острове.

...Я Предложила коле сфотографироваться, он хитро улыбнулся и исчез. Через полчаса явился предо мной преображенный: в дорогом костюме, новых лаковых штиблетах и галстуке с немыслимым узором. Стрижка-ежик дополняла образ "нового украинца" николая гальченко. Коля привык заранее и основательно готовиться к своему будущему...

Киев.