28 января из магнитогорска выехала "газель", в которой находились командир отдельного батальона патрульно-постовой службы при отделе криминальной милиции владимир зубков, майор об ппс валерий моторин (он был за рулем) и тележурналистка ирина коротких. Кроме людей, упрямая "газель" тащила 850 кг груза. Путь лежал в уфу, затем - самара, саратов, волгоград, а дальше на юг, на юге - элиста, моздок, село братское. Машина бежала к месту расположения отдельного батальона патрульно-постовой службы увд челябинской области, везла приветы и письма бойцам от родных и близких, посылки с продуктами питания и медикаментами.

Ирина коротких привезла из чечни кассету и, согласившись дать интервью, продемонстрировала уникальные кадры...

База.

- Когда въезжали в моздок, приграничный город осетии, навстречу из чечни шли машины с последними, как нам сказали, беженцами. Это были женщины-чеченки с детьми в сопровождении нескольких мужчин... В моздоке нас уже ждали - с базы из братского пришла машина сопровождения. Село братское находится на главной дороге между моздоком и аргуном. Езды там всего километров 20-25, дорога плохая, разбитая. Некоторые ее участки вплотную подходят к лесополосе - "зеленке". На таких участках водители гнали со скоростью 120 километров в час, сколько машина выжимала, столько и давили на газ, потому что в любую минуту из "зеленки" могла начаться стрельба...

Когда мы приехали на базу, ребята салютовали нам из своего боевого оружия... Ловили каждое слово о своих родных, о товарищах, оставшихся в магнитке. О том, что срок командировки продлен, они уже знали, и наше известие огорчило несильно. Надо - значит, надо... Наверное, свою роль сыграл и командир - талантливый человек александр александрович (сан саныч) симакин, старший инспектор об ппс. Бойцов бережет, относится к ним с отеческой теплотой, сам боец хоть куда: на рукаве нашивка с изображением рыси. Боевики ее называют "лесная кошка". Такая нашивка - свидетельство особых заслуг. За головы бойцов, подобных сан санычу, ваххабиты готовы заплатить немалые тысячи долларов. И ребята его уважают, дисциплина в отряде железная, полный порядок, но и излишней строгости я не заметила.

Атмосфера вполне домашняя. Ну где, в каком боевом подразделении утром вместо истошного вопля: "рота, подъем", можно услышать спокойный, ласковый голос: "ребятки, пора вставать"?!

ирина рассказывает, а перед нашими глазами проплывают уникальные, уже принадлежащие истории кадры: ребята в строю, спокойные, улыбающиеся лица. Вот они рубят дрова, носят воду, значит, будет баня. Двое крепких парней демонстрируют женщине-журналистке, как собирается боевая граната - это уже последнее поколение новейшего вооружения. Движения их рук размеренны, точны... Трое друзей поют забавную песенку на непонятном языке и сами смеются, кто-то задумался - курит, молчит... Врач отряда встревоженно делится своими чисто медицинскими проблемами: раненых среди бойцов нет, но сырой непривычный климат ребятам не на пользу. Простуды одолели. Вот картинки - детские рисунки. А это, например, совсем уже не детские... Ирина смеется: "мужики есть мужики".

А вообще они замечательные ребята. Кстати, отдельный батальон патрульно-постовой службы при отделе криминальной милиции - это элита. Туда непросто попасть.

Претендент должен иметь разряд по одному из видов боевых единоборств: каратэ, кун-фу... Желательно, чтобы был опыт работы в горячих точках. Так что в братском ребята подобрались крепкие во всех отношениях и не очень сентиментальные, а вот поди ж ты: у одного над кроватью - лист бумаги с контуром руки маленького сына, другой к доскам верхнего яруса кровати прикрепил рисунок своего ребенка и, когда спать ложится, подолгу на него смотрит...

На экране телевизора появилось изображение каких-то строений. Позади них - едва различимая "зеленка". Я знаю, что ирина снимала из расположения базы. Значит, эти домики где-то неподалеку. Насколько неподалеку? пуля долетит.

А вот оттуда, из этих строений и из лесополосы за базой ведется постоянное наблюдение: есть ли охрана? может, все спят и база не охраняется? если долго не видно движущихся теней постовых, - начинают стрелять. Наши тут же отвечают, чтобы не спровоцировать крупное нападение. И это освобожденный район.

Война - это работа.

Война там не окончена. Федеральные войска заняли территорию, и они идут дальше. Их же можно замкнуть и всех с тыла перестрелять. Задача наших ребят - прикрыть тыл федералам. Удержать порядок на освобожденной территории. А масхадов заявил, что объявляет нам партизанскую войну. Это значит, что множество мобильных отрядов по три-пять человек продолжают воевать в тылу федеральных войск. И отряды ппс выполняют тяжелую и грязную работу по окончательной зачистке территорий. Мне не удалось побывать в аргуне.

Во-первых, у меня нет военной аккредитации, а во-вторых, дорога... После двух часов дня по ней никто не рискует ездить. Мне ребята сказали: сколько раз ездили, столько и попадали под обстрел. Так что аргун я не видела. А там была кошмарная мясорубка. Аргун был освобожден: прошли федеральные войска, прошла зачистка... Был создан райотдел, который курирует челябинская область. Так вот, когда туда был направлен еще один сводный отряд области, боевики уже знали, что идет наша колонна - радиоперехват у них работает отлично. И колонну эту практически расстреляли. Ребята мне рассказали и даже нарисовали, как это могло произойти. Боевики заняли высотные дома вокруг базы и сверху палили, что хотели, то и делали.

Снайперы били... Два дня были жуткие. Очень много жертв. Парень из златоуста умер на больничной койке, вот нашего андрея белозерцева там ранило. Пуля навылет прошла... База в аргуне - ни света, ни воды, ничего. Райотдел там оградился и точно так же, как в братском, себя охраняет.

А на экране - группа молодых мужчин в камуфляже, с карабинами за плечами, шагает по окопам. Впереди бежит замечательный пес - красавец грэй, который умеет быстро находить взрывчатку и мины-растяжки и так любит своего хозяина пашу, что однажды, когда еще не очень-то владел тонкостями профессии, притащил бомбу в зубах и с восторгом положил к ногам хозяина.

От группы отделяется командир и подходит к самому краю обрыва над извилистым тереком. Вскидывает карабин. Мужчины работают.

Идет зачистка. Обрыв повторяет изгиб реки, и отвесная стена обрыва хорошо просматривается. В ней полно дыр, небольших пещер, трещин. Это так называемые норы, где боевики прячут оружие, еду, одежду. Ребята эти норы расстреливают, уничтожают бандитские кладовые. Для боевика здесь везде - родной дом, кругом родственники. И попробуй его поймай. Днем он просто к кому-то "в гости приехал", а ночью - берет оружие. Это та война, в которую наше царское правительство 25 лет играло. Только уже на новом витке.

Очень много задерживают боевиков-наемников: татар, прибалтийцев, украинцев, арабов, турок, даже русских...

Видели мы и совсем уже уникальные кадры оперативной съемки: звериные клетки, колодцы-зинданы (глубина 4 метра, в разрезе - усеченный конус верхушкой к небу), там содержали русских рабов и пленных воинов. На бетонированной стенке зиндана выдавлены цифры: 1992 год. На железобетонных плитах брустверов даты близкие: 1993-й, 1994 год. Хорошо и основательно готовились в чечне к этой войне.

Война - это политика.

Первая чеченская кампания была воспринята населением чечни как общенародное дело. Теперь ваххабитское правительство показало свой преступный характер:

ни пенсий, ни зарплат, ни школ, ни больниц. Части населения, которая живет на зарплату, эта война поперек горла, но это меньшая часть, а есть и другая... Она в основном состоит из тех, у кого родственники в боевиках. А боевики - это оружие, деньги и власть. И этой части населения не нужны ни пенсии, ни зарплаты: их боевики кормят. Вот в селе братском (кстати сказать, родина дудаева) семьи боевиков, а их там большинство, живут на доходы от ворованной нефти. На территории чечни 15 тысяч (!) незаконных мини-заводов. Наше подразделение уничтожило восемь из них в радиусе десяти километров вокруг братского. Боевики на нефтяные деньги воюют, покупают оружие, строят дома, содержат кланы. И не только на нефтяные: финансовые источники пополняются за счет многочисленных денежных ручейков, стекающихся в чечню со всей россии. Это чуть ли не обязательная дань, взимаемая боевиками с бизнесменов-соплеменников, живущих и работающих за пределами чеченской республики.

Мы имеем дело с преступниками и пытаемся заставить их жить по законам нашего государства, по общепринятым европейским законам. Им это не нужно. Они хотят, чтобы их оставили в покое и дали жить по-своему. Эта война надоела тем, кому нечем жить, а я в братском нищих не видела.

Или мы победим, или пусть останется правительство ваххабитов, которое тоже будет жить по каким-то законам. Но мы не можем просто уйти оттуда, отсечь чечню, установив пограничный заслон, и забыть об этой войне. Бандиты все равно будут переходить через горы, донимать близлежащие республики, проникать все дальше и дальше. Им нужно создание большого исламского государства. Священная война...

Особой симпатии населения я не видела. Сдержанная ненависть - это есть. Почти у каждого в роду кто-то погиб на этой войне. И ненависть к русским воспитывается в маленьких детишках. Мне ребята рассказывали, как шестилетний пацан в них из "мухи" (оружие одноразового использования) целился. Хорошо, она оказалась отстрелянной... Так что с доброжелательностью там напряженка. Мне, например, на базаре яблоки за пять рублей не продадут...

Кому война, а кому...

С началом военных действий цены на продукты на рынках чечни выросли втрое. Военные уходят - цены падают. Деньги-то у военных. И в братском базарчик для наших ребят создан. В другое время там яблоками свиней кормят, а сейчас по 15 рублей продают. А что? придут наши и купят... Старухи на рынке мне в видеокамеру говорят: "ай, уходите, зачем наших сыновей убиваете? мы русских не трогаем". А когда русский солдат на рынок приходит: "ай, сыночек, подходи, вот яблочки, зелень!".

На экране - шикарный, огромный дом. Не дом - дворец в три или четыре этажа, со стрельчатыми окнами, с башней, крышу которой венчает шпиль со звездой и полумесяцем ислама.

Это дом боевика, построенный на нефтяные и всякие другие деньги. Сам он в горах воюет, в доме только сторож. Наши трогать не моги - будет расценено как провокация. Вообще братское не разрушено. Старейшина у них мудрый оказался: и ваххабитов отвел, иначе бы федеральные войска село разбомбили, и с нашими любезничает, а по ночам, наверняка, с боевиками... В братском пенсии получают, детки как попугайчики разодеты, девочки в мини-юбках. Тут я и вспомнила автобусы с "последними" беженцами в моздоке. Зачем их выпускают за административную границу чечни, создавая тем самым взрывной, опасный очаг? у вас есть своя земля, есть села живые, богатые - расселяйтесь, ставьте палатки, живите. Так нет, едут через границу. А за дамами-беженками, у которых по 5-7 детей, идут вполне боеспособные мужики и продолжают производить детей. И эта чечня у нас расползается по ингушетии, осетии, по всей россии. Это уже не война, это политика...

Провожали нас ребята так же, как и встречали - салютом. И сожалением. Но все равно улыбались: "скоро мы тоже будем дома. Всем там привет большой. Пусть ждут". Мы вновь ехали через моздок, только уже в обратном направлении, и опять навстречу целой вереницей шли машины. Только уже не с людьми, а с грузом гуманитарной помощи, и не нашим солдатам, им столько в жизни не съесть и не сносить, а нищей голодной чечне, из которой уехали "последние" беженцы. Кому, куда эта помощь в таком количестве? потом мы проезжали мимо российских городков и деревень, и так тоскливо мне было смотреть на эти ветхие, покосившиеся - того гляди, рухнут - избенки...

Возможно, я не права. Мне трудно судить объективно, поскольку я видела один район, но я считаю, что в нем, как в осколке зеркала, отразились все проблемы чечни - россии.

Записала татьяна очеретяная.