Когда человек в западной стране попадает в тюрьму, то наказанием для него является лишение свободы - самого естественного права от рождения. Именно так: само по себе лишение свободы. Во всем остальном человек взаперти не ущемлен: может звонить на волю, заниматься своим любимым делом, питаться как подобает человеку, а не скотине.

Я понял это, когда побывал вместе с моим другом александром еременко в одной из тюрем сан-франциско. Нам показали скульптурную мастерскую, где заключенные с радостью высекали из мрамора головы своих "возлюбленных" вертухаев и действительных возлюбленных, по которым они тосковали. За обедом, а мы ели там вместе со служащими тюрьмы, мы спросили: а как питаются заключенные? вопросу удивились: охрана и заключенные едят из одного котла. В "котле" были и сливки, и клубника, и хорошие куски мяса.

Потом разговор вдруг резко изменил направление. Нас спросили: а хотите увидеться с анджелой дэвис? "как?! - поразились мы. - Она до сих пор сидит?" оказалось, член цк компартии сша преподает философию заключенным женского пола. Чтобы они, выйдя на свободу, не путали детерминизм с дарвинизмом и могли четко представлять, откуда берется прибавочная стоимость и как с ее помощью капиталисты выжимают последние соки из рабочих. Тут мне мгновенно вспомнились шестидесятые годы, когда прогрессивная общественность (и я вместе с ней) требовала: "свободу анджеле дэвис!". Ее, молодую марксистку, "прижали" за дружбу с террористами и подержали немного в тюрьме. Анджела дэвис была тогда и для меня, что тут скрывать, символом - символом свободы в "тюрьме народов" по имени америка. Хотя на самом деле именно я был реальным заключенным на пространстве такой величины, что и в голову не приходило, что это и есть гигантская идеологическая тюрьма. Вскоре история с анджелой дэвис, навсегда оставшейся для меня не человеком, а символом, забылась, поскольку ее освободили. И не после лесоповала и химии, а примерно из такой же тюрьмы, как та, в которой я встретил ее через почти тридцать лет.

И вот она стоит передо мной - цветущая, крепкая пятидесятилетняя негритянка с копной волос, похожей на муравьиную кучу. Времени беседовать со мной у нее сейчас нет, но если товарищу из страны советов будет удобно приехать в 18 часов в беркли, где она читает лекцию, тогда можно и побеседовать. Она спешила, и я успел лишь сказать: "вы для меня - символ, я думал, что вас нет.". "Я Не символ, не миф, пожмите мне руку, товарищ".

И вот я на лекции. Меня удивило, что послушать коммунистку собралось немало народу - человек триста. Я-то полагал, что после того, что произошло с миром, с россией, со всеми нами за последние 10 лет, даже твердокаменный последователь "единственно верного учения" должен пересмотреть свои взгляды, модернизировать их, по меньшей мере трансформировать. Но. Это была заурядная лекция о равенстве, эксплуатации и прочем, что я так часто слышал в прежней стране. Только на английском. Я услышал выступление человека, который очарован не социализмом западного толка, а посконным марксизмом-ленинизмом, жертвами которого стали все мы, изучившие эту теорию на практике. Для слушателей же, что сидели рядом, это было как сладкий сон. Анджела-профессор ловко манипулировала понятиями, из которых мы, бывшие советские люди, уже выросли. Это была идеология, которая затормозила наше движение, завела нас в тупик. А тут людям нравилась ложь, прекрасная ложь о них самих - нищих и среднебогатых, больных и здоровых, счастливых и убитых горем.

Я сидел и не понимал: почему же все-таки они сидят здесь, а, скажем, не в церкви?

вероятно, причиной этому была сама анджела дэвис. От дэвис исходила уверенность человека, реализовавшего себя в сильном капиталистическом обществе, выжавшего из его преимуществ все, включая и возможность открыто пропагандировать чужую этому строю идеологию и не быть за это наказанной. Я подумал тогда: американское общество потому может позволить себе любых пропагандистов и проповедников, что в нем существует мощный пласт здорового по убеждениям и богатого по доходам среднего класса, довольного жизнью, терпимого к другим.

Мне приходилось слышать в америке сожаления по поводу "загубленной прекрасной идеи социализма". В частности, выдающийся поэт аллен гинсберг (ныне покойный) говорил мне:

- а я ведь в свое время чуть не был выслан из америки за поддержку идей фиделя и че.

Тогда я с горечью ответил ему: какое счастье, что для вас лозунги так и остались лозунгами, ибо летнюю поэтическую школу вы бы, аллен, в противном случае проводили где-нибудь под магаданом американского образца.

Заокеанские "акулы капитализма" теперь даже готовы приплачивать профессорам, чтобы они поддерживали инакомыслие на кафедрах, в лекционных залах. Их явно не устраивает при всей разрекламированной войне республиканцев и демократов разница в их программах, это каких-то процентов пять или десять. Их манит политическая экзотика типа коммунистической, при том, что численность самих коммунистов человек пятьсот. Так что пусть резвятся.

В конце концов лекция ужасно нам с еременко наскучила, и мы попросту смылись с нее. Так умирают мифы, увы, не в тюрьмах и концлагерях, а в кожаных креслах профессоров философии всеядной америки.

Там же, в сан-франциско, я встретил одного уже немолодого эмигранта из россии, принципиально не изучающего английский язык. Я спросил его: почему? он ответил: "дело принципа, я жду, когда они со мной заговорят по-русски". Определенно наш человек. Вообще человек свободен настолько, насколько он свободен внутри. Это и определяет его отношение с окружающим пространством.

Люди остаются самими собой, ситуации вокруг них меняются, но противоборствующие идеи идут параллельно, иногда сходясь, как электропровода, давая вольтовы дуги и осыпающиеся искры, причем все повторяется вне зависимости от стран, систем: прокуроры всегда оставались прокурорами, обвиняемые - невинными жертвами, ибо не могли верить в абсурдность власти, которая так может дискредитировать само человеческое, общепринятое и уже пройденное другими. Я сам ведь, услышав об анджеле дэвис, не удержался от этого вопроса: "а что, она до сих пор сидит?" сработал стереотип: а почему бы и нет - марксистка, а тут страна капитала.

На процессе алины витухновской, через тридцать лет после суда над бродским, судья спрашивает поэтессу: "где вы работаете?" ответ: "пишу стихи". Вопрос: "а разве это работа?" об этом же в аналогичной ситуации спрашивали и бродского. После таких вопросов ждешь команды: "собрать все книги и сжечь!" или суд двухлетней давности над валерией новодворской. Прокурор спрашивает: "скажите, почему вы оскорбили русский народ?" ответ: "в своей статье я процитировала достоевского".- "С достоевским мы разберемся потом, сейчас вы скажите, зачем вы оскорбили русский народ?".

Все повторяется. И не только у нас. Несколько месяцев назад я присутствовал в стамбульском федеральном суде. На скамье подсудимых - редактор книги "свобода слова в турции". Он восклицает: "этот процесс напоминает мне "процесс" кафки.". "СТоп,- говорит судья,- вы оскорбили суд, год тюремного заключения". Когда я открыто разделил мнение редактора, то мне сказали: появитесь на территории турции в ближайшие полгода - будете арестованы.

Все правильно, если в стране, в обществе существуют правила игры, то надо играть по этим правилам. Но правила не для всех. Только для простых людей. Для властных персон их не существует. Распад союза привел к разным степеням свободы в странах содружества. Это, думаю, главная причина того, что никак не продвигаются дела по интеграции снг. Ну действительно, как можно строить единое экономическое и культурное пространство, если руководство соседней страны исповедует идеологическую несвободу? когда туркмения давно уже превзошла все достижения тоталитаризма бывшего ссср? инакомыслящих там нет. Даже просто мыслящие бегут из страны. Но дух тоталитаризма не выветрился и в россии. Туркменского поэта ширали нурмурадова, который посмел выступать против туркменбаши, дважды бросали в тюрьму в москве. Арестовывал его доблестный российский омон. Слава богу, что есть еще порядочные российские следователи, которые поняли ситуацию и не выдали поэта спецслужбам туркмении. Слава богу, сейчас он гражданин швеции.

В узбекистане в областях, районах, городах газеты не выходят. А те, что издаются в ташкенте, существуют под зорким оком цензуры. Идеологически один литературный начальник обосновал это по-восточному извилисто: "не мешайте нам строить свой национальный дом. Сначала мы его построим, а потом запустим в него демократию. Нам дают дома и землю и говорят: не занимайтесь только политикой, и вас никто не тронет". После таких откровений по-другому смотришь и на нашу действительность. Начинаешь ее ценить. Свобода слова все-таки есть. Слова талантливого, может, не хватает, а свобода есть. Культуры, возможно, маловато - вот и развозит нас, как осеннюю дорогу, ведет то влево, то вправо.

Как-то уинстон черчилль сказал: "демократия - это когда вы сидите утром на кухне и пьете свой ежедневный кофе, вдруг в дверь вашего дома кто-то стучит. И вы уверены, что это только почтальон и никто больше". Хочется пить кофе (или что покрепче), сочинять стихи, свободно думать и говорить и не бояться стука в дверь.

Автор - поэт, генеральный секретарь русского пен-клуба.

Москва.

Для обратной связи - телефон ведущего полосы "мнения" николая андреева: (095) 299-87-96. Факс: 209-53-94