Наши специальные корреспонденты передают из столицы сербии, где круглые сутки идут народные гулянья в белграде грязно. Мостовые тонут в бумажках, обертках и падающих с деревьев желтых листьях. Стены, витрины, киоски заклеены агитками революционного содержания и надписями "отпор!".

Имеется в виду - отпор милошевичу. По грязи со счастливыми лицами бродят девочки лет пятнадцати и юноши чуть постарше. Плакат партии милошевича содран, и из-под него выглядывает реклама колготок "леванте". На заборе написано: "октобрская революция!" обгаженная скупщина штурмом взятое в ночь на пятницу здание парламента - скупщина - напоминает павший рейхстаг. Те же колонны, и надписей на них столько же. Зияют выбитые окна, чернеют обгоревшие проемы.

Праздничный народ стоит и заглядывает внутрь; изнутри пахнет копченым.

В здание никого не пускают; перед свернутыми народным гневом дубовыми дверями - студенческого вида хлопцы с "пейджиками" - охрана.

- Пацаны, чего не в институте? - подходим мы к ним.

- Какой институт? - радостно смеются они. - Занятий три недели нет! профессора тоже все здесь.

Мы подходим к зарешеченным дырам окон. Разбитый принтер, свернутый монитор, вывороченные, выдернутые с корнем сейфы.

Хлопья гари. В другом окне - просто головешки. Прожекторы, еще два дня назад красиво подсвечивавшие асфальт, колонны и купола скупщины, разбиты, и в пустой чаше каждого - миниатюрная помойка.

Мы подбираем с газона листы бумаги. Дополнение к конвенции о правах детства... О порядке проведения выборов в нови саде... Это реальные документы из парламента; обычные канцелярские бумажки.

Ворвавшись в кабинеты, сербы выбрасывали их в окна и жгли. Теперь ходят и подбирают.

- Зачем это вам? - спросили мы интеллигентную женщину, запрятавшую в сумочку очередное "прошение о дополнении".

- Я буду это хранить... - Ответила она. - Теперь это исторический документ.

Рядом с пеплом других "исторических документов" стоит сожженный кузов войсковой машины. На ней - отрубленная голова свиньи.

Мы огибаем здание слева. Под усыпанной красными ягодами елкой (можжевельник-переросток) - куча дерьма. Воодушевленная высокими идеалами толпа ходила сюда гадить. Мы огибаем здание справа. Нет, не просто естественные потребности отправлял здесь митинг. Как собака, подняла толпа ногу на символ власти слободана милошевича. Поруганная и оскверненная, стоит теперь скупщина. И темными оконными проемами зияет так, будто стыдится теперь зажечь свет.

Милошевич как деталь туалета поражает полное отсутствие полиции. Ее просто нет - вернее, конечно, вся она сейчас на улицах, но вся в штатском. Опасаются, что ей набьют лицо.

Везде в белграде - желтые наклейки. Окна, стены, тротуар и даже люди обклеены круглыми желтыми рожами. Под рожами текстовки типа: "мы все против гада", "я лезу к вам в карман, краду деньги и очень доволен". Рожа обозначает милошевича.

Люди носят наклейки, как мы в августе 91-го - триколоры или в октябре 17-го - красные банты. Светлый образ милошевича клеят на сумки, рюкзаки, штанины, спины... В двухстах метрах от скупщины мы встретили двух пацанов пяти-шести лет, у которых лицо свергнутого президента было наклеено на бритые головы.

Папа "скинхедов" очень обрадовался, разрешил отпрысков сфотографировать и подарил нам бумажку из парламента.

Избирательный бюллетень. Все хорошо, но против фамилии кандидата милошевича стоит кружок.

- Это крадено из скупщины... Завезено до выборов... Там много... Коштуница - хорошо! милошевич - плохо! - на прощание папа "скинхедов" дает нам по аналогичной наклейке. Мы их немедленно нацепляем: одна - на голову, другая - на куртку.

От запаха люди падали в обморок почему они его так ненавидят? когда протестующие штурмовали скупщину, то под шумок уперли оттуда компьютеры и все до единого депутатские кресла на гнутых ножках. Когда вслед за этим толпа громила бутик сына президента марко милошевича, то не украла ничего. Очевидцы говорят: толпа хватала флаконы духов - и лупила их об асфальт. Запах от литров разлитых духов стоял такой, что люди падали в обморок...

Почему они его так ненавидят? два года назад, когда нато бомбило город, милошевича считали чуть ли не символом сопротивления.

- Он был слишком богатый, а мы - слишком бедные, - просто сказала немолодая официантка в пивной рядом с разбитым бутиком.

Надеются ли сербы, что при коштунице жизнь станет легче?

без фанатизма.

- Поживем - увидим, - говорят белградцы.

Ехидные югославские журналисты в своих статьях советуют милошевичу уйти на пенсию. 7,5 тысячи динаров (примерно 100 долларов - именно так живут местные пенсионеры) он себе вполне заработал.

А вот марко милошевич не стал ждать милостей от народа югославии. В субботу рейсом югославской авиакомпании "ят" он вместе со своим семейством: женой милицей, сыном марком, а также личным телохранителем - улетел в москву. Бежал милошевич-младший из страны в жуткой спешке: без визы и по поддельному паспорту, выписанному на фамилию йованович. Полицейская машина доставила его прямо к трапу "боинга". Очевидцы утверждают, что во время полета "четверка беглецов" почти не общалась между собой. Лишь изредка марко-старший интересовался у стюардесс, покинул ли их самолет воздушное пространство югославии. Боялся, что лайнер могут повернуть в воздухе. Из москвы он отправился в пекин...

Кстати, в семейном бутике милошевичей в порыве ненависти народ уничтожил все. Даже обивку отодрали от стен и сожгли...

Народное гулянье чем больше темнеет, тем больше на улицах народу. К десяти старый город - исторический центр белграда - реально забит праздничными толпами гуляющей молодежи.

Вот удивительно. Можете вы себе представить, что пол-москвы собралось в районе тверской улицы ночью после произошедшей революции и не пьет, не орет песен, не скандирует лозунгов, не лезет в фонтаны? а они даже пиво не прихлебывают. Все, что продается на уличных лотках, - это жареные семечки.

Люди просто ходят и разговаривают. Жаждущие встречи с искусством валят в соседний кинотеатр - по случаю праздника бесплатно пускают на брюса уиллиса. Никаких безобразий. Трудно поверить, что это - те самые люди, что изрисовали и загадили весь город. А может, и не те?

поискав взглядом в толпе, пацаны из охраны скупщины показали нам мужика мишеля, точно принимавшего участие в штурме. Выпятив пивной животик и придурковато виляя тазом, мимо нас рысью проскакал мужичок лет сорока.

- Мишель! мишель!!! - понеслись мы следом.

- Хр-р-р... Ш-ш-ш... - Просипел он в ответ. Оборался на штурме, сорвал голос. Он дал нам визитную карточку. На карточке - крупным планом - объемная женская задница, утянутая в колготки.

Над ней написано: "мишель". Реклама на обратной стороне визитки гарантировала нам большой выбор женских колготок стоимостью от 2 до 150 немецких марок, а также высокое качество продаваемого товара.

Вот какие люди делают революцию.

Журналистов - из автомата калашникова здание телевидения зияет черной горелой пастью. Этот канал поддерживал милошевича. Первый этаж у здания выбит полностью.

Поглумившись над скупщиной, толпа пришла сюда, на таковскую, 10. Было пять часов вечера. Журналистов в здании было немного, и им удалось убежать. Но не всем... Гендиректора милановича и его заместителя комракова повалили и били ботинками в лицо. Сейчас оба в больнице.

Полиция предала журналистов. Она стояла в стороне и никак не препятствовала творящемуся кошмару.

Первый этаж выбит, второй сожжен. На столе в кабинете - календарь. Под слоем гари - число "5 октября"...

Везде - погром, погром, погром. Шкафы вскрыты, все разломано, перевернуто, разбито. Ценное - вынесено. Сердце щемит от знакомого редакционного быта: банка кофе, чашка с отбитой ручкой...

Телеканал уничтожен и расформирован. Осиротевшие коллеги там и здесь перебирают ломаный мусор в комнатах, недавно бывших их кабинетами.

Петр бренио был в момент штурма на рабочем месте. Охранники прибежали к нему и прокричали, что демонстранты уже ворвались в здание. Петя был продюсером вечерней городской программы. Музыка, хохмы, новости про водопровод. Ни грамма политики... Он запер дверь и успел убежать. Запертая дверь так и стоит. Демонстранты вышибли стену...

- Нато бомбило, - с усмешкой говорит петр, - не достало. А сами сербы... Обидно...

На столе у гендиректора телевидения - порванная пополам фотография милошевича. У зама - связка лучины. Чтобы поджигать...

Мы проходим абсолютно черные гулкие пустые цеха. Ветер страшно свистит в разбитых окнах. И вдруг мы осознаем нелепую, невозможную вещь. Телевизор в гостинице включен круглые сутки.

Телевизор исправно показывает коштуницу. Телевизор не показывает погромленный телецентр. Вообще не показывает. Ни разу.

Представьте себе, что пьяная и обколовшаяся толпа вандалов выжгла и уничтожила какой-нибудь - пусть не самый знаменитый - российский канал. И представьте, что ни одна телекомпания, ни одна газета не сказали об этом ни слова. Да у нас все такой крик поднимут! за бабицкого голосили - власти полгода икали. Потому что мы не терпим, когда наших бьют...

В сербии все не так. Обиженные тележурналисты даже не возмущаются. Спокойно укладывают уцелевшие кассеты в картонные коробки и говорят, что их судьба - просто цена за гражданскую революцию...

Пока мы ходили по телецентру, в 113-м кабинете нашли брошенный автомат калашникова.

Возвращаясь в гостиницу, мы прошли мимо здания скупщины.

Ветерок донес до тротуара свежий и яркий запах экскрементов.

- Смотри, сынок, - сказал очередной папа очередному карапузу, - здесь была революция.

И почему революция всегда так плохо пахнет?

белград.

Ульяна скойбеда, максим чижиков.